Так было
Шрифт:
Помню, что Ашхен была готова чуть ли не молиться на молодого врача и на Саркисяна, чудом появившегося у нас дома в самый критический момент. До конца своей жизни она с благодарностью вспоминала их.
Сейчас Саркисян живет в Сухуми. Когда я бываю на юге, то всякий раз мы встречаемся.
У нас с Ашхен пятеро сыновей, которых мы старались воспитать строго, чтобы они были скромными и честными. Ввиду моей перегруженности работой воспитанием детей фактически целиком занималась (и очень хорошо!) одна она. Война застала старшего — Степана курсантом военно-летного училища, остальных — учениками средней школы. До наступления призывного возраста трое из них ушли
Второй наш сын, Владимир, летчик-истребитель, погиб в сентябре 1942 г. в воздушном бою под Сталинградом. Ему было 18 лет. Старший сын уже 33-й год продолжает летать на военных самолетах, из них более 20 лет летчиком-испытателем. Имеет звание генерал-лейтенанта авиации, почетное звание заслуженного летчика-испытателя. Ему присвоено звание Героя Советского Союза в 1975 г. Третий сын, Алексей, — генерал-лейтенант авиации, продолжает летать на боевых самолетах, занимая командную должность. Имеет почетное звание заслуженного военного летчика. Четвертый сын, Вано, в конце войны стал авиационным техником, а уйдя в запас, перешел на авиаконструкторскую работу. Сейчас он заместитель главного конструктора фирмы «МиГ». Младший, Серго, участия в войне принимать не мог по возрасту. Он кандидат исторических наук, работает главным редактором журнала «Латинская Америка» Академии наук СССР.
Глава 15. Проблемы казачества. Чечня
Большое социально-политическое значение имел вопрос о вовлечении в советское строительство трудового казачества края — донского, кубанского и терского.
В казачьих станицах жили и иногородние, приехавшие из разных районов России и Украины в поисках заработка, земли. Иногородние, как и угнетенное казачество при царе, первые стали на сторону Советской власти, заполнили своими частями первые формирования красноармейских частей, дали много талантливых военачальников из своей среды, вроде Ковтюха и др. Поэтому они и в сельсоветах и других органах власти занимали руководящее положение. Казаков почти не было в руководящих органах страны и на местах, их считали антисоветски настроенными.
Собственно, вначале так и было — действовали казачьи банды, уничтожавшие руководителей Советской власти и терроризировавшие советские органы.
В 1922 г., когда я приехал в край, на заседании в штабе округа мы с Ворошиловым, краевым уполномоченным ГПУ Андреевым обсуждали каждую неделю сводки, доклады начальника штаба округа Алафузова — бывшего царского полковника, добросовестно служившего в Красной Армии, о положении казачьих политических банд.
На стене висела большая географическая карта края, на которой флажками обозначалась меняющаяся дислокация банд с указанием числа сабель в каждой из них. Таким образом мы имели возможность наглядно видеть, как шла ликвидация банд в течение недели.
Много мы слышали на этих совещаниях и трагического. Орудовавшие у нас банды были хорошо вооружены и в основном состояли из белогвардейских офицеров, казаков, не успевших удрать за границу. Они собирали под свои знамена все враждебные и недовольные Советской властью силы. Их охотно поддерживали кулаки, купцы, зажиточная часть казачества.
Бандитизм носил ярко выраженный политический характер. Бандиты убивали местных руководителей Советской власти, беспощадно расправлялись с коммунистами и беспартийными активистами, поджигали здания советских учреждений и терроризировали их работников.
Деревня, истосковавшаяся по
Мы призвали руководителей местных партийных организаций приостановить конфискацию имущества добровольно сдающихся бандитов, вернуть им то имущество, которое еще не распределено, и позаботиться о возвращении ранее отобранной земли и наделении новой, не задевая при этом интересов тех крестьян, которые получили земли бандитов и имеют на них посевы. Разумеется, все это они должны были проводить, имея в виду лишь одну цель — искренно сдавшихся бандитов не толкать обратно в бандитизм из-за невозможности наладить свое хозяйство.
К концу 1922 г. политический бандитизм в крае был в основном ликвидирован. В деревнях как русских, так и национальных областей жить стало намного спокойнее, и крестьяне, собрав в том году хороший урожай, начали более энергично восстанавливать свое хозяйство.
Для нас стало ясно, что такую большую прослойку казачьего крестьянства нельзя держать в изоляции от Советской власти, что только вовлечение трудовых масс в советское строительство сломит реакционное, антисоветское настроение верхушки казачества, приблизит его к Советской власти.
Для этого надо было пойти на ряд уступок, вполне совместимых с принципами Советской власти. Прежде всего надо было включить при выборах представителей казачества в станичные Советы и другие органы Советской власти вплоть до области. Удалось добиться места казака — заместителя председателя в области и др. Это встречало сопротивление со стороны актива иногородних, потому что им пришлось потесниться, чтобы уступить места казакам. Но это было правильно, а главное — необходимо.
Во время поездок в станицы, встреч и бесед со старыми казаками и молодежью я старался узнать их обычаи и традиции, причины их недовольства. И у меня сложилась программа уступок, связанных с их обычаями. Без учета этого было бы трудно доказать казакам, что они такие же равноправные граждане, как и другие народы.
Горцы, например, приезжали в Ростов в черкесках, в папахе, с серебряным поясом на узкой талии, с кинжалом, иногда серебряным, с револьвером или шашкой и так ходили по улицам Ростова. Казаки же были лишены этого права, что было им очень обидно. Наконец, казаки даже кубанки носить стеснялись, хотя эти кубанки были похожи на меховые шапки горцев. На первомайских и октябрьских праздниках казачья молодежь не участвовала в демонстрациях, это ее не интересовало, а популярная среди казаков джигитовка не применялась. Стало ясно, что надо казакам разрешить носить кинжалы, реабилитировать шапку-кубанку и джигитовку.
На одном большом митинге я стал с некоторым юмором по этому поводу высказываться откровенно. Я сказал: «Казаки недовольны тем, что их лишили возможности носить кинжалы. Вначале это было правильно, так как казачество в основном было против Советской власти, а теперь положение другое — пусть носят себе на здоровье, только соседа в бок не пыряют».
Тогда же я сказал, что считаю неправильным пренебрежительное отношение к кубанке — она гораздо лучше кепки хотя бы потому, что кепка английского происхождения. «Я считаю, — говорил я, — что нам можно брать у англичан йоркширских свиней, но зачем менять кубанку на английскую кепку — непонятно».