Таинственные следы
Шрифт:
Но ещё страшнее, чем ночи, наполненные голосами охотящихся зверей, были ночи, наполненные кошмарами и лесными духами – злобными Мей-мей-гуэнис. Чащу они превращали в наших снах в страшные поляны, где нам мерещились танцы скелетов, сопровождаемые стуком костей.
От страха поднимались волосы на голове. Мы бы тогда предпочли увидеть целое стадо медведей, идущих по нашему следу. Когда же наконец рассвет прогонял тьму из леса, мы убегали подальше от места ночлега, и никакая сила не принудила бы нас вернуться на старую стоянку.
Мы старались держаться поближе к воде – на берегах озёр и рек легче
Однажды, сидя у огня, мы услышали звук огнестрельного оружия.
– Белые! – закричал я.
Сова схватился за лук. Выстрелы доносились с другой стороны реки. Здесь нам пока ничего не грозило, но надолго ли? Костёр, его пламя могли заметить с противоположного берега, был немедленно потушен. Уничтожив следы нашего присутствия, мы пошли вверх по реке. Там находился известный только нам брод, и можно было перейти на другой берег.
Перед переправой мы сняли тетивы с луков, чтобы они не намокли. Река здесь широко разливалась, и благодаря этому течение было почти незаметно. Медленно текущая вода доходила нам до груди, но местами приходилось плыть. Густые заросли на обоих берегах спускались к самой воде. С одной стороны, это было нам на руку: в зарослях легко спрятаться. С другой стороны, если там скрывается неприятель, он перестреляет нас в реке, безоружных, как уток, а мы даже не увидим его.
Однако мы переправились счастливо и, никем не замеченные, направляясь в сторону выстрелов, немедленно углубились в чащу, как медведь в бурелом. По дороге укрепили тетивы на луках, поправили колчаны с оперёнными стрелами, чтобы в случае опасности сподручнее было их доставать.
Перед нами были белые, и потому мы продвигались осторожнее, чем обычно. Наверное, мы были бы менее осторожны, выслеживая медведя.
Радость распирала мне грудь. Наконец-то мы сами выслеживаем белых. Может быть, убьём их в открытом бою, и тогда мы, презираемые юноши, споём в нашем селении победную песнь! Ровесники станут нам завидовать, а воины – удивляться, и мы снова воткнём в волосы перья, но уже не совиные, а только орлиные.
Мечты, однако, не мешали нам продвигаться осторожно, зорко осматриваясь по сторонам. Ничто не ускользало от нашего внимания. Мне вспомнились слова нашего покойного учителя-дорогого мне Овасеса: «В чаще не учатся на своих ошибках, так как иногда уже больше не могут их повторить».
Наконец миновали каменные россыпи и густой березняк. Потянулась более ровная местность, поросшая смешанным лесом. Только кое-где торчали одинокие скалы, покрытые мхом похожим на бороду старого бизона.
Земля здесь была мягкая. Росла густая трава. Теперь приходилось заботиться о том, чтобы не оставлять следов. Мы поднимали каждый притоптанный стебелёк травы, сметали отпечатки мокасин на песке. На это уходило много времени, но зато никто не смог бы обнаружить наш след.
Подойдя к небольшой поляне, мы осторожно выглянули
– Слушай, Сова, давай обойдём поляну – ты справа, а я слева – и встретимся на противоположной стороне, – предложил я.
– Мей-у, хорошо, – кратко ответил Сова, тотчас же прильнул к земле и, извиваясь, как змея, скрылся в зарослях.
Я пополз по своей стороне, стараясь передвигаться как можно быстрее и тише.
К условленному месту первым добрался я. Совы ещё не было. Я немного обождал, а затем дважды издал крик разбуженного филина. С южной стороны поляны послышался такой же крик, и, прежде чем я успел загнуть поочередно пальцы на руках, крик раздался снова.
Это был наш условный знак.
Наклонившись, я побежал в ту сторону. Сову я нашёл среди деревьев на краю поляны. Он сидел на корточках и пристально присматривался к чему-то на земле. Я сел рядом с ним и заметил чёткие отпечатки обуви, которую носят белые.
– Здесь прошли двое бледнолицых, – прошептал я.
– Двое белых и один индеец, – возразил Сова, показывая на полустертые отпечатки мокасин.
– Индеец вёл их, – продолжал Сова. – Они, очевидно, ночевали на этой поляне и ушли туда. – Он показал рукой на юг. – Они находятся на расстоянии, может быть, двух полётов стрелы отсюда. Смотри, притоптанная трава ещё даже не успела подняться.
– Нам нужно немедленно поспешить вслед за ними.
Как жаль, что мы немного опоздали и не застали пришельцев в их лагере на поляне! Это, наверное, был бы их последний отдых в нашем лесу.
– Жаль, с нами нет Тауги, – шептал Сова. – Он бы издали почуял их.
– Тауга, вероятно, охотится где-то в чаще. Но это даже лучше, что его нет с нами. Ведь если мы победим белых, то победой будем обязаны только себе.
Следы говорили о том, что белые были не слишком нагружены: они шли ровным шагом и проходили между близко стоящими друг к другу деревьями. Это нас несколько смутило. Ведь известно: белые не любят углубляться в чащу без хороших запасов. Может быть, где-то рядом находится другой, большой лагерь?
Но прежде чем мы сумели ответить на собственный вопрос, всё выяснилось.
Лес становился все реже, а трава всё гуще, издали доносился шум текущей воды. И действительно, вскоре мы очутились перед широкой рекой с пологими берегами и спокойным течением.
Следы белых вели к небольшому заливчику.
Мы осторожно подошли к нему, но каково было наше удивление и огорчение, когда мы никого там не увидели!
На песке остался след большого каноэ, которое, видно, только что отчалило от берега, – вода в этом месте была ещё мутной.
Мы побежали к ближайшему прибрежному холму. Вдали плыла лодка с тремя мужчинами.
Я беспомощно посмотрел на Сову и сказал сквозь сжатые зубы:
– Они ушли от нас, брат.
– Ушли, а с ними – и наши мечты об орлиных перьях, – добавил Сова.
Мы не предчувствовали тогда, что эти следы ещё встретятся нам не раз и сыграют важную роль в судьбе Прыгающей Совы. Сейчас мы смотрели на удаляющуюся лодку, как голодный и слабый волк смотрит на убегающего оленя карибу.
– Бегу в селение предупредить наших людей, что в эти места пришли белые! – закричал Сова.