Табу

Хилл Кейси

С момента воцарения Рейли в ОСЭГ Горман все время пытался поставить ее на место — другими словами, подыскать ей такое поле деятельности, чтобы она не слишком путалась у него под ногами. Считал, что для нее самое подходящее занятие — осуществлять общий надзор над работой лаборатории, не вмешиваясь при этом в его деятельность и отдаваемые им распоряжения. Рейли, однако, имела свое мнение по данному вопросу, и поэтому не могла не заметить, что используемые стариком в работе приемы, достаточно скрупулезные и педантичные по своей сути, тем не менее давно устарели, и сложившаяся ситуация напоминает известную пословицу о старой собаке, не способной научиться новым трюкам.

Кроме всего прочего, Горман обладал гипертрофированно развитым самомнением. Об этой черте его характера

Рейли предупреждали еще до приезда в Ирландию. Подобно многим ученым преклонного возраста, основывавшимся на традиционном подходе к предмету, он считал свои действия и сделанные на их основе выводы истиной в последней инстанции. К тому же он был убежденным старым шовинистом, на что Рейли могла бы смотреть сквозь пальцы, если бы это порой не шло во вред делу. Ей очень не нравилось, как он разговаривал с женским персоналом лаборатории, в частности с Люси, которая была не только милашкой, но и вдумчивым исследователем, крайне болезненно реагировавшим, когда результаты ее изысканий с начальственной безапелляционностью объявлялись несущественными.

Помимо внутриведомственных козней Рейли приходилось мириться и с вполне естественной неприязнью полицейских к людям со стороны, не говоря уже о набивших оскомину шутках, связанных с глупостью блондинок, которые ей приходилось выслушивать чуть ли не ежедневно. Рейли покачала головой, вспомнив, что, когда она прилетела в Ирландию и явилась на первое утреннее собрание своей группы, на ее рабочем столе красовался алый пляжный купальник в стиле «Бейуотч». Наверняка автор проделки и его приятели считали это чрезвычайно остроумным, но на Рейли такие шуточки не действовали — когда она училась в Академии ФБР, над ней подшучивали и похуже.

Она снова бросила взгляд на улики с убийства Райан. Это было первое дело, которое она в качестве эксперта вела абсолютно самостоятельно благодаря отсутствию Гормана. Без вечных понуканий со стороны последнего в распоряжении Рейли оказалось ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы как следует осмотреть место преступления, сделать нужные фотографии и собрать максимум улик, относившихся, по ее мнению, к этому делу. Кстати сказать, нашлось время и для «экстрасенсорной чуши», подумала Рейли, и ухмыльнулась, вспоминая связанную с ее действиями реакцию присутствующих.

Этому она научилась в Квонтико и всячески старалась развивать полученные навыки. Ее преподаватель Роб Кричтон, известный американский эксперт-криминалист, неустанно вдалбливал в головы студентов свою концепцию о трехмерном исследовании места преступления. Рейли благодарно улыбнулась, вспоминая покойного Кричтона, — дистанционно управляемое взрывное устройство, установленное в его квартире, оборвало жизнь преподавателя, одного из лучших специалистов в области криминалистики, каких она когда-либо встречала. Хотя эта смерть стала для нее настоящей трагедией, Рейли знала: профессор наверняка оценил бы своеобразную иронию, связанную с тем, что ему пришлось закончить свои дни, будучи разорванным в клочья. Он сам превратился в кучу тех самых улик, сбору которых посвятил большую часть своей жизни.

«Способность чувствовать дана человеку не просто так, — говаривал он. — Никогда и ни при каких условиях не сбрасывайте ее со счетов».

Поначалу Рейли отнеслась к этому скептически. Но прошло совсем немного времени, и она вдруг поняла, что благодаря тщательно разработанной методике Роба и постоянным тренировкам ее способность ощущать и различать запахи чрезвычайно обострилась. Это свойство оказалось неоценимым почти в каждом деле, находившемся в ее ведении. По какой-то непонятной причине она особенно хорошо чувствовала ароматы парфюмерии и с легкостью различала по запаху духи, туалетную воду, кремы для тела и прочие вещи такого рода. К примеру, она знала, что судмедэксперт доктор Карен Томпсон предпочитает «Ред дор» от Элизабет Арден, а Кэрол, секретарша ОСЭГ, по будням использует «КК» номер один. Она также заметила, что «Шанель» номер пять, пользующаяся огромной популярностью у американских женщин, имеет куда меньше почитательниц по эту сторону Атлантики.

Так

или иначе, органы чувственного восприятия и интуиция сослужили ей хорошую службу в прошлом, и она не собиралась отказываться от практики их использования по причине того, что какой-то красноносый ирландский коп считал ее методы глупыми или даже смехотворными. Одни громкие безосновательные заявления; парней вроде Кеннеди она могла бы есть на завтрак — впрочем, ей вряд ли этого хотелось, подумала она, содрогнувшись при этой мысли. В принципе он совершенно нормальный человек, да и детектив, наверное, неплохой — просто принадлежит к старой школе. Интересно, что о Кеннеди она ничего не знала, зато о его напарнике за последние два месяца слышала несколько лестных отзывов. Похоже, Крис Делани обладал в полиции хорошей репутацией и, в отличие от своих более консервативных коллег, относился к ОСЭГ с уважением. Неожиданно ей пришло на ум, что темные глаза, смуглое лицо, да и вообще вся его внешность, куда больше подходившая жителю Средиземноморья, является фактором, способствующим повышенной разговорчивости у некоторых особ — особенно у представительниц прекрасного пола. Однако, хотя она знала о нем очень мало, ей представлялось, что Крис не относится к типу мужчин, склонных играть на этом для получения нужной информации. Кроме того, в отличие от Кеннеди он не произнес ни одного дурного слова относительно ее экстравагантных методов, и, казалось, был очень не прочь получать необходимую для расследования информацию из лаборатории ОСЭГ.

К сожалению, у нее в данный момент полезной информации было до обидного мало.

Они отправили образцы крови на токсикологическую экспертизу, возможные положительные результаты которой могли — по крайней мере в той части, что касалась стрелка, — хоть как-то объяснить его действия. Но токсикологи, как известно, работают медленно, поэтому совершенно неизвестно, когда эти результаты будут получены.

Ее сотрудники собрали на месте преступления обычный в таких случаях набор улик — отпечатки пальцев, крохотные частицы с подошв обуви, различные волокна и прочие мелочи, которые в настоящее время также подвергались анализу. Баллистики колдовали над пистолетом и гильзами, и Рейли планировала на следующее утро навестить их, чтобы узнать, как идут дела и не обнаружено ли что-то важное.

В настоящее время она занималась тем, что, по ее мнению, получалось у нее лучше всего, — восстанавливала в мозгу картину преступления, ориентируясь на найденные ее группой вещественные доказательства, и очень надеялась, что какая-нибудь ничтожная на первый взгляд деталь поможет ей сдвинуть расследование с мертвой точки.

Однако сколько она ни перебирала улики, ни одна из них не рождала в ее душе чувство, говорившее: «Вот то, что тебе нужно».

Не то, думала она, откладывая в сторону очередной пакетик с какой-нибудь вещью. Потом наклонилась вперед и стала в десятый уже, наверное, раз рассматривать фотографии с места происшествия с изображением жертв, лежавших на постели. Первым делом она сосредоточила внимание на снимках, где камера запечатлела брызги крови и мозгового вещества в изголовье кровати. Отдельные фрагменты отлетели так далеко, что запачкали находившиеся на прикроватном столике книги. Однако большая часть мозга попала на лицо и на волосы девушки. Застывшие на стене капли крови находились именно там, где и должны были находиться, принимая во внимание направление выстрела и движение пули. Потом Рейли перевела взгляд на пистолет, выпавший из ослабевших пальцев умирающего стрелка и лежавший чуть в стороне от трупов.

«Как все это объяснить?» — задалась она вопросом, упершись в ладони лбом в тщетной надежде на озарение. И еще: что в этой ситуации вызывает у нее странное, необъяснимое беспокойство? Принимая во внимание калибр оружия, траекторию полета пули и дистанцию выстрела, не говоря уже о следах пороха, оставшихся на руке парня, все выглядело очень убедительно. Тем не менее интуиция подсказывала, что в картине преступления существовал второй, более глубокий план, ускользавший от ее внимания. Нечто такое, что она не заметила, пропустила. Причем что-то очень важное.