Та-Ро
Шрифт:
– Игрушкой?
– Ну... Не глупи. Бриллиант чистейшей воды, затерявшийся между булыжников. Ветер испытаний сдул с тебя пыль и грязь. Огранить и оправить в золото. Чтобы ты засверкала. Понимаешь о чем я?
– Не хочу понимать.
– Дурочка.
Пальцы стиснули ее плечи.
– Маленькая дурочка.
Ухватил, выкручивая, руку. Как раз за тонкое запястье. Обжегся о раскалившиеся четки. Зашипел сердито. Отпустил. От толчка Либерия едва не упала навзничь.
– Что за гадость ты носишь???
Девушка не ответила. Хранитель осторожно, едва притрагиваясь,
– Откуда? Как я проглядел? Сними сейчас же!
– Нет.
Ненависть исчезла из его голоса, сменившись приторной сладостью сахарного сиропа.
– Сними. Пожалуйста. Я тебя прошу.
– Нет.
– Зачем тебе эта мерзость?
Взял лицо принцессы двумя пальцами за подбородок, приподнял. Взгляд его был странным, не понятно укусить он собирается или поцеловать. Отпустил. Повторил с ласковой настойчивостью опытного врача, уговаривающего пациента на операцию, хоть и рискованную, но все же, дающую шанс. Пусть и призрачный.
– Милая, драгоценная моя, вот почему ты еще сопротивляешься. Как же это я сразу не догадался? Старею. Не иначе. Сейчас мы эти штучки нехорошие снимем, и все у нас наладится. Все пойдет по другому. Верно?
Голос его убаюкивал, плел паутину, окутывал, утешал. Голова Либерии клонилась врагу на грудь. Плечи горбились. Свирепая хватка его пальцев стала нежнейшим объятием.
– Милая. Милая моя. Послушайся. И все будет хорошо, даже замечательно. Подари мне свои украшения. Ведь это только украшения, правда?
Девушка промолчала, она уже не понимала кто она, где и с кем находится. Провалившись в полу сон, опутанная ласковыми речами: теряющая саму себя, тонущая в трясине чужой глубокой, всепоглощающей воли. Хранитель продолжал ворковать.
– Милая моя. Я прошу о такой малости. Подари мне эти украшения. Пожалуйста. Сними и отдай. Сама. Мне будет очень приятно. Доставь мне эту радость, моя драгоценная.
– Нет.
– Что еще за нет? Скажи - да. Это приятнее, умнее, правильнее.
– Нет.
Она цеплялась за вежливый трехбуквенный отказ с отчаянием и тоской. Перебивая дурман чужих слов постоянным.
– Нет. Нет. Нет.
Зеркало ее души рассыпалось острыми блестящими осколками. Сверкающие острые частицы расколотого сознания медленно, переворачиваясь и вспыхивая, летели вниз, в темную бездну. Не осталось ни уверенности, ни надежды. Вернулись страх и стремление обрести защиту. Девушка уткнулась лицом в твердые колени мужчины. Сильная рука нежно гладила затылок принцессы. Голос увещевал.
– Вот и умница. Все поняла. А теперь сними и отдай мне эту гадость. Я жду.
Даниллин, долгое время просто подглядывющий издали, (маленький золотой силуэт между прочих украшений на люстре) по самое не могу погрузился в очень гадкое ощущение беспомощности. Хранитель был ему не по зубам.
Зашипел,
Охватившее его мгновенное безразличие ко всему на свете раскрасило окружающее в серый и черный цвет. А! Пусть мир катится в тартарары. Плевать. Так? Разумеется. Он же не клинический идиот, бросаться голым и безоружным на вражеский броневик? Ни за что! Но упрямое, нарастающее изнутри, невозможное бешенство, прорвалось клокочущей яростью. Его девочку. Ладно, пусть не его. Сам отказался. Влюбленную в него девочку ухватила и уволакивает прочь какая-то чересчур уверенная в собственной безнаказанности скотина???
Да не бывать этому! Он оглядывался. Метался. Искал выход, тень надежды, паутинку на которой можно повеситься с горя! Ну? Солнечный луч, возможно последний в этом угасающем дне, влился в зал через разбитое окно громадного балкона, протанцевал по мраморному полу и остановился на темной рукояти клинка. Высветив вокруг, точно ореол, пятно мягкого света. Центром которого был...
– Амэ-но охабари!
Ну конечно! Епрст! Дракон метнулся к утопленному в мраморе мечу. Очень хорошо понимая, что произойдет, если лезвие соприкоснется с его кожей. Но! Сумасшедшая мысль поразила Даниллина в самое сердце (в существовании которого дракон вечно сомневался, упиваясь своим хладнокровием). Идея была проста как все гениальное. Какого фига Хранитель упрятал клинок в каменные ножны? А? Если Амэ-но охабари ему не страшен, пусть бы упал себе и валялся, беспризорным на полу. Даниллин видел волевой посыл Хранителя, направленный на небесный клинок. Значит?
Выглядело это полной шизофренией. Мужчина склонился к мечу, перевел дыхание и разразился короткой речью.
– В общем, так. Я твой враг - Повелитель. Один из тех, кого ты терпеть не можешь. Это правда. Но я думаю, что скотина, так с тобой поступившая, опасается тебя не напрасно. Верно?
Ободренный собственным монологом, Даниллин продолжил.
– Прошу тебя о помощи. Давай спасем Либерию, а потом я постараюсь тебе под лезвие не соваться, в следующий раз. Хорошо? А теперь, заключим союз. Пакт о ненападении. Ненадолго. Мне казалось, что девочка тебе не безразлична. Я прав?
Меч, само собой, молчал.
– Если это так. Мы сможем все. Вдвоем.
Даниллин присел на корточки. Равнодушный меч вблизи показался в тысячу раз опаснее. Что он может сотворить с ним дракон, к сожалению очень даже замечательно мог представить. Битву в башне, вернее ее следы, те, что успел разглядеть, он еще не забыл. Сотрешь такое из памяти, как же! С невероятным смирением Даниллин попросил, вкладывая в обращение всю искренность, какую смог собрать в душе.
– Пожалуйста, небесный клинок. Ради Ли. Только ради нее. Амэно-охабари. Прошу тебя, помоги!