Т. 01 Кукловоды
Шрифт:
— А как зовут? Извините за навязчивость, но я отвечаю здесь за режим секретности. Фамилия — Келли.
Я тоже назвался. Он кивнул.
— Вообще-то, я видел, как вы появились на базе. Ладно, мистер Нивенс, а как насчет того, чтобы промочить горло?
— Спрашиваете! Кого надо прикончить, чтобы налили?
— …и насколько я понимаю, — говорил Келли, — режим секретности здесь нужен, как роликовые коньки кобыле. Результаты нашей работы надо публиковать в печати и как можно скорее.
Я заметил, что он совсем не производит впечатления твердолобого
— Поверьте, далеко не все «твердолобые солдафоны» на самом деле таковы. Они ими только кажутся.
На это я сказал, что да, мол, маршал Рекстон, например, действительно не так прост, как можно было бы подумать.
— Вы с ним знакомы? — спросил Келли.
— Не то чтобы знаком, но мы встречались с ним по работе. Последний раз я видел его сегодня утром.
— Хм… Я никогда не встречался с этим джентльменом лично. Похоже, вы вращаетесь в более высоких сферах, сэр.
Я объяснил, что это всего лишь случайный поворот судьбы, но, тем не менее, он стал относиться ко мне с гораздо большим уважением.
Спустя какое-то время Келли принялся рассказывать мне о работе лаборатории:
— Сейчас мы знаем об этих мерзких созданиях больше самого дьявола. Но известно ли нам, как уничтожать паразитов, не убивая носителя? Увы. Разумеется, если бы мы могли заманивать их по одному в какую-нибудь камеру и усыплять газом, тогда носители оставались бы целы и невредимы. Но знаете эту старую шутку про то, как ловить птиц? Все, мол, очень просто, если можешь подобраться достаточно близко и насыпать ей на хвост соли. Сам я не ученый — всего лишь полицейский, хотя и числюсь по другому ведомству, — но я разговаривал с теми, кто здесь работает. И одно ясно уже сейчас: для победы в войне нужно биологическое оружие — микроб, который кусает паразита, но не носителя. Вроде бы не так сложно, да? Нам известны сотни болезней, которые смертельны для титанцев — оспа, тиф, сифилис, энцефалит, болезнь Обермейера, чума, желтая лихорадка и так далее. Беда в том, что все они убивают и носителей.
— А нельзя использовать что-нибудь такое, против чего у всех есть иммунитет? — спросил я. — Всем, например, делают прививки от тифа. И почти все вакцинированы от оспы.
— Ничего не выйдет. Если у носителя есть иммунитет, паразиту болезнь не передается. Теперь, когда они научились отращивать себе этот наружный панцирь, все контакты с внешней средой идут у них через носителей. Нет, нам нужно что-то такое, что наверняка убьет паразита, а у человека разве что насморк вызовет.
Я хотел что-то ответить, но тут заметил в дверях Старика, извинился перед Келли и встал из-за столика.
— Что там из тебя Келли выкачивал? — спросил Старик.
— Ничего не выкачивал, — ответил я.
— Это тебе только кажется. Ты знаешь, кто он?
— А должен?
— Да должен бы. Хотя, может, и нет. Он никому не позволяет себя фотографировать. Это знахМенитый «Б.Дж. Келли», величайший криминолог современности.
— Тот самый Келли?! Но ведь он не имеет никакого отношения
— Почему? Возможно, он в запасе. Но я думаю, ты догадываешься теперь, насколько важна эта лаборатория. Пойдем!
— Где Мэри?
— Сейчас тебе к ней нельзя. Она приходит в себя.
— С ней… что-нибудь случилось?
— Я же обещал тебе, что все будет в порядке. Лучше Стилтона в этой области никого нет. Но нам пришлось копать очень глубоко и преодолевать ее сопротивление. Это весьма тяжело для объекта.
Я обдумал его слова и спросил:
— Ты получил, что хотел?
— И да, и нет. Мы еще не закончили.
— А что ты хочешь найти?
Мы шли по одному из бесконечных подземных коридоров базы, потом зашли в небольшой кабинет и сели. Старик нажал клавишу коммуникатора на столе и сказал:
— Частная беседа.
— Да, сэр, — послышалось в ответ, — Мы не будем записывать.
Одновременно на потолке зажегся зеленый сигнал.
— Верить им, конечно, нельзя, — пожаловался Старик, — но, по крайней мере, пленку не будет слушать никто, кроме Келли. Теперь о том, что ты хотел узнать… Хотя, по правде говоря, я не уверен, что тебе положено это знать. Да, она твоя жена, но душа ее тебе не принадлежит, а то, что нам стало известно, крылось слишком глубоко в душе. Мэри и сама не подозревала, что там есть.
Я молчал, и он продолжал задумчиво, обеспокоенным тоном:
— С другой стороны, может быть, лучше рассказать тебе что-то, чтобы ты понял, о чем я говорю. Иначе ты начнешь дергать ее, а мне бы этого очень не хотелось. Ты невольно можешь вызвать у нее какой-нибудь нервный срыв. Она вряд ли что-то вспомнит — Стилтон работает предельно осторожно, — но ты можешь здорово осложнить ей жизнь.
Я глубоко вздохнул и сказал:
— Сам решай.
— Ладно. Я расскажу тебе кое-что и отвечу на твои вопросы — на некоторые из них, — если ты поклянешься никогда не беспокоить на эту тему свою жену. У тебя просто нет нужного опыта.
— Хорошо, сэр. Я обещаю.
— В общем, не так давно на Земле существовала группа людей — культ, можно сказать, — к которым все остальное человечество относилось довольно неприязненно.
— Я знаю. Уитманиты.
— А? Откуда ты узнал? От Мэри? Нет, Мэри не могла ничего тебе рассказать; она сама не помнила.
— Нет, не от Мэри. Сам догадался.
Старик посмотрел на меня с удивлением и уважением одновременно.
— Возможно, я тебя недооценивал, сынок. Да, уитманиты. И Мэри была в детстве с ними, в Антарктике.
— Стоп! Они же перебрались из Антарктики… — я напряг память, и нужная дата вдруг всплыла, — в 1976-м!
— Точно.
— Но тогда Мэри должно быть около сорока.
— А тебя это беспокоит?
— В смысле? Нет, видимо. Но этого не может быть.
— На самом деле может. Хронологически ей действительно около сорока. Биологически — примерно двадцать пять. А субъективно она еще моложе, потому что у нее нет сознательных воспоминаний о жизни до 1990-го.