Т-а и-та
Шрифт:
— Ну, с Капой…
— Это с «грехом»-то и «ересью»? Спаси меня Господь!
— Ну, так с кем хочешь, Сережа, только с нашими танцуй. Не смей приглашать чужестранок вторых и третьих, и с пепиньерками тоже не надо танцевать, — уже волнуясь, говорила Ника.
— Но почему, смею спросить?
— Это будет изменой моему классу, понимаешь? Ты — мой брат и должен соблюдать наши интересы Я сама смеюсь над этим, но что делать: с волками жить — по-волчьи выть.
— Ага, понимаю, — совсем уже расхохотался
— У тех есть свои собственные кавалеры, — докончила Ника.
— Несчастные… И на них установлена «монополия». Послушай, а m-lle Чернова и Веселовская здесь?
— Они уже танцуют. Пригласи других.
— Жаль. Мне они нравятся больше других. Алеко и Земфира, так кажется?
— Какая у тебя память! Ты помнишь прозвища всех наших!
— А кто это? Какая хорошенькая. Что это она, кажется спит? — и глаза Сергея Баян, обегавшие рассеянно залу, вдруг останавливаются с насмешливым любопытством на сидящей позади них в уголке скамьи девичьей фигуре. Ему сразу бросается в глаза точеное, с правильными чертами личико, сомкнутые веки, длинные ресницы.
— Ха-ха-ха! — смеется Ника. — Да это Спящая красавица. Разве ты не помнишь? Та самая, которая уснула раз на приеме. Все смеялись тогда… А раз она на французском уроке захрапела. Наш француз испугался, думал с ней обморок. Потащили Неточку в лазарет, а она проснулась и ничуть не сконфузилась, представь, ничуть. Такая апатичная, спокойная и сонная, совсем спящая царевна.
— Ну постараемся разбудить вашу спящую царевну. Авось, удастся, — произнес с улыбкой Сергей и направился решительными шагами к задремавшей Неточке.
— M-lle, позвольте вас просить на тур вальса?
Серые глаза Неты раскрылись широко и с изумлением остановили свой взгляд на лице молодого студента.
— Я, кажется, уснула. Вечер еще не кончился, — апатично и сонно протянула Нета.
— Боже мой, да ведь это вы, кажется, исполняли арию Татьяны сегодня и вы же продавали билеты на концерт? — в свою очередь изумленно произнес Сергей.
— Я. Ну, так что же?
— Ну, как же вы можете спать? После такого прекрасного безукоризненного исполнения?
— А разве оно было прекрасным? — не то с удивлением, не то с недоверием произнесла Козельская.
— Нет Неточка, ты прелесть что такое! Такая непосредственность в наш век! — и Ника Баян чмокнула налету подругу. — Сергей, займи ее хорошенько. Кстати, пригласи на контрданс! — крикнула она брату, исчезая с быстротой мотылька в толпе приглашенных.
— А мне разрешите протанцевать с вами? — услышала в тот же миг молодая девушка уже знакомый ей голос за спиной.
— Ах, это вы, доктор! А я было потеряла вас из виду, — обрадовалась Ника, увидя перед собой красивое, веселое лицо Дмитрия Львовича.
— Увы! Это удел всех нас простых смертных! — с деланным
— Правда? Какой вы добрый и милый — искренно сорвалось с губок Ники.
«Если я добрый и милый, то вы — сама прелесть, — хотелось сказать молодому врачу, — и я никогда в жизни не встречал еще такой милой, славной, непосредственной девушки». Но такая фраза могла бы оказаться некорректной и противной правилам благовоспитанности, и потому Дмитрий Львович удовольствовался вопросом, обращенным к своей юной даме:
— Вам весело сегодня, не правда ли?
— Ужасно весело! Как никогда!
Нике, действительно, было весело сегодня. Беззаботная радость наполняла все ее существо. Звуки кадрили, вылетающие из-под привычных быстрых пальцев тапера, поднимали настроение. Доктор был таким разговорчивым и остроумным. А только что расточаемые перед ней похвалы учителей и начальства ее искусству совсем вскружили ее каштановую головку.
— Смотрите, смотрите, что сей сон означает? — провожая ее на место после первой фигуры, удивленно глядя куда-то вбок, обратился к Нике Дмитрий Львович.
Девушка взглянула по тому же направлению и вспыхнула, как говорится, до корней волос.
— Что такое? Чем она вас смутила?
Но Ника не отвечала. Ее глаза приковались к одной точке. Лицо потеряло сразу веселое, беззаботное выражение.
Два сине-серых глаза смотрели на нее в упор, злым взглядом, не мигая, явно негодуя и чем-то угрожая. Тонкие губы кривились в презрительную усмешку.
— Это еще что за статуя молчания? — недоумевал Калинин.
— Это Сказка.
— Что-о-о-о?.. — вырвалось у него комическим басом.
— Сказка. Ее так прозвали. Настоящее ее имя княжна Заря Ратмирова.
— Турчанка?
— Нет, русская…
— Но Заря… Заря… Это пахнет Магометом.
— Ха-ха-ха! Пахнет!
— Ну, вот вы и рассмеялись. А я уже думал, Что это «мрачная повесть»…
— Сказка! Сказка! — хохотала уже Ника, снова приобретая свое прежнее веселое настроение.
— Но почему она Сказка, а не новелла, не стихотворение в прозе, например? — допытывался доктор.
— А разве вы сами не находите в ее внешности какого-то своеобразного таинственного оттенка, чего-то не от мира сего, особенного, исключительного и красивого, как сказка?
— Воля ваша, не вижу, не вижу ничего. В вас самой, если уже на то пошло, гораздо больше сказочности, нежели в ней.
Ника покраснела. В это время позади нее послышался явственный шепот:
— Баян… Ника… Когда кончится кадриль, придите ко мне.