Сыщик
Шрифт:
— Да, пожалуй, — отозвался профессор меланхолично, не глядя на собеседника.
— Я смогу нанести вам еще визит? Коли возникнет такая необходимость?
— Бога ради, — тусклым голосом бросил профессор. — Бога ради…
Молодой человек тихонько вышел из комнаты, пересек обширное помещение, загроможденное диковинными аппаратами (на сей раз уже нигде не трещало и не плясали электрические разряды), спустился с невысокого каменного крыльца в три ступеньки и быстрыми шагами направился к воротам. Привратник предупредительно распахнул перед ним калитку и поклонился на прощанье, его украшенная бакенбардами физиономия осталась непроницаемой.
Густав
— В Вену, Густав! — распорядился молодой человек в сером и прыгнул в фиакр, хлопнув дверцей сильнее, чем это было необходимо.
Щелкнул кнут, фиакр тронул с места. Молодой человек в сером сгорбился на уютном мягком сиденье, подперев кулаками щеки. В ушах у него все еще звучал саркастический голос профессора, с нескрываемой иронией повествовавшего о череде «племянников». И при воспоминании о том, какое ошеломление он испытал, охватывал жгучий стыд. Сам он нисколько не был виноват в том, что его инкогнито было раскрыто столь позорным образом, — но легче от этого факта не становилось ничуть. Стыдобушка вышла… Кто мог предполагать…
Тяжко вздохнув, он выпрямился на сиденье — фиакр как раз проезжал мимо заведения Верре, и следовало проверить кое-какие предположения, забыв на время о недавнем афронте.
Он достал из кармана маленькое круглое зеркальце и, привалившись плечом к дверце, держал его так, чтобы видеть происходящее за спиной. Так и есть: двое ничем не приметных господ, торопливо спустившихся с террасы, запрыгнули в тот самый фиакр с кучером в черном сюртуке, который молодой человек заприметил по дороге к профессору. Фиакр проворно выехал со стоянки экипажей и двинулся следом, соблюдая все ту же дистанцию, что и по пути сюда.
Это была классическая слежка. Боковая аллея, ведущая к воротам профессорского особняка, прекрасно просматривается именно с террасы, как и сами ворота. Те двое, заняв удобную позицию для наблюдения, ничуть не рисковали упустить преследуемого, разве что он покинет особняк через какую-нибудь заднюю калитку и скроется пешком — но обычно люди предусмотрительные в подобных случаях берут под пристальную обсервацию все подступы к дому… Наверняка и на этот случай что-то было предусмотрено.
Слежка, конечно. По большому счету, это как раз нисколечко не волновало, поскольку могло считаться в его ремесле вещью самой что ни на есть прозаической. Всего лишь слежка. И нет нужды гадать, кто именно идет по его следу, — все равно этого пока что не угадать. Рано или поздно выяснится. А вот пережитый у профессора стыд волновал до сих пор.
Он не раз оказывался в опасности, когда просто нешуточной, а когда и откровенно смертельной. Однако в такую вот, насквозь мирную, но неловкую и нелепейшую ситуацию ротмистр Бестужев попадал впервые за все время службы — что в армии, что в Охранном отделении.
Он снова вздохнул — тяжко, досадливо. Мысли невольно возвращались к недавней беседе в Петербурге.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ШАНТАРСК И ВЕНА
Как сплошь и рядом случается в нашей жизни, все произошло неожиданно. В тот самый момент, когда Бестужев вплотную озаботился приобретением билета до Шантарска и прочими хлопотами, неизбежно связанными с отъездом, в его гостиничном номере появился штабс-капитан со значком Николаевской военной академии.
— Господин ротмистр? Имею поручение доставить вас в Генеральный штаб по крайне серьезному вопросу.
Что тут поделаешь?
Ехали не в экипаже, в автомобиле. Штабс-капитан изо всех сил старался занимать Бестужева беседой о всевозможных пустяках, не имеющих никакого отношения к службе. Однако Бестужев, не новичок в своем ремесле, очень быстро понял, что молодой штабе сам ни малейшего интереса к разговору не испытывает. Вообще не испытывает ни расположения, ни неприязни: ему просто-напросто приказали, очевидно, быть во время поездки крайне любезным. И, что гораздо более интересно, штабе, судя по бросаемым украдкой любопытным взглядам, совершенно не представляет, зачем везет жандармского ротмистра в Генеральный штаб. Учитывая все это, Бестужев поддерживал светскую беседу, разумеется, — но формально, из чистой вежливости, как и его собеседник.
В Генеральном штабе он оказался впервые. Длиннейшие коридоры, высокие потолки… Во всем прочем — обычнейшее военное учреждение, в котором без лишней спешки идет налаженная работа: деловитые офицеры, стук пишущих машинок, сразу опознаваемые командированные. Разве что, учитывая специфику учреждения, на каждом шагу видишь то соответствующие аксельбанты, то значки Николаевской академии.
Хозяином кабинета, в который его провел штабс-капитан и после короткого рапорта исчез, как призрак, оказался довольно молодой, никак не старше сорока, генерал-майор со значком Николаевской академии и полудюжиной наград, неопровержимо свидетельствовавших, что их обладатель бывал на поле боя, где проявил себя не худшим образом.
Там же сидели еще двое. Генерал, судя по императорским вензелям на погонах, принадлежавший к свите его величества, был гораздо старше хозяина кабинета, лет этак пятидесяти с лишком, но выглядел бодрым и жизнерадостным: румяный, плотный и крепенький, как гриб-боровичок, с густой, короткой, аккуратно расчесанной и благоухающей вежеталем бородкой. Наград на его безукоризненном кителе красовалось, пожалуй, раза в три больше, чем у генерал-майора, причем половина иностранные — однако ни одной боевой Бестужев наметанным глазом среди них не высмотрел. По его первоначальным впечатлениям, это был типичнейший свитский байбак. Непонятно, зачем им военная форма-
Третьим оказался штатский, средних лет, осанистый, с густой бородой, напомнившей Бестужеву сибирские купеческие, университетским значком на сером сюртуке и Анной на шее. Пока что Бестужев не гадал о причинах странного вызова, предпочитая ждать объяснений, но поневоле отметил одно: компания в кабинете подобралась какая-то, как бы это выразиться точнее, странноватая. Они плохо сочетались друг с другом: Генерального штаба генерал-майор, несомненно, с боевым прошлым, классический свитский тыловой увалень и штатский ученого вида…
— Алексей Воинович? Прошу садиться, — сказал хозяин кабинета с безукоризненной вежливостью, присущей всем обитателям данного учреждения. — Вы, кажется, курите? Прошу без церемоний, вот пепельница. Позвольте представиться: Аверьянов Николай Донатович, можно без чинов. Имею честь представлять на данном совещании управление второго генерал-квартирмейстера Главного штаба. Разъяснения, думается, не нужны?
Бестужев понятливо склонил голову. Любой кадровый офицер и без разъяснений прекрасно знал суть названного управления: специальная служба Генерального штаба, то есть военная заграничная разведка…