Сыны Семаргла
Шрифт:
Он был в лазурно-прозрачном, длинном одеянии, на золотом поясе, охватывающем его одеяние, висели золотые, широкие ножны, украшенные крупными изумрудами. Высокий, молодой с широким, мощным станом, Бог отличался средь иных особой молодостью и красотой и то просматривалось в его волнистых, серебряных до плеч волосах, высоком лбу, прямом носе и больших голубые глаза, будто подсвеченных особой лучистостью золотого нимба, описанного вкруг головы. В правой руке ДажьБог крепко сжимал длинный серебристо-золотой меч, похожий на молнию его отца Бога Перуна, который ярко переливался и вспыхивал в солнечных лучах поднявшегося на небосклон солнца. Боги подлетели к земле на своих светящихся шарах и те плавно опустились на ее зеленые травы покрытые пылью и пригнутые к земле.
Прошел лишь морг и дым от шаров точно впитался в траву,
— Святозар! — громким, наполненным весенними, гулкими раскатами грома, прозвучал голос Бога битв и войны, громовержца Перуна. — Подымись с колена сын моего сына! Ты, мой внук, Равный Богам, своим светом освещающий путь своего народа… ты, достоин, стоять в полный рост перед Богами! Святозар вздел дотоль опущенную в знак уважения голову и посмотрел на Перуна, оный возвышался над ним, и точно распространял окрест себя яркие лучи голубого сияния, и неуверенно поднялся с колена.
Перун не сводил взора со Святозара, а когда увидел, что тот встал, мягко улыбнулся ему, с беспокойством обозрел с головы до ног исхудавшую его фигуру, едва заметно качнул головой, и лишь после перевел взгляд на Аилоунена. А миг спустя все тем же громким, наполненным гулкими раскатами грома, голосом, молвил:
— Аилоунен! Подымись с колена сын моего брата! Ты, Равный Богам, своим светом многие века освещающий путь своего народа… ты, достоин, стоять в полный рост перед Богами! Святозар оглянулся и увидел, как поднялся с колена Аилоунен и поспешил к своему отцу Богу Семарглу, лицо, руки, ноги и одеяние которого нежно горели желто-красным, неярким светом. Правитель подошел к Семарглу, каковой встревоженным взглядом оглядывал его, и приклонил голову. Семаргл заложил бич, за яркий желтый пояс, опоясывающий его одеяние, и, надев на руку ременную петлю, перекинул свой щит через плечо, а засим протянул руку и погладил отрока— мужчину Аилоунена по волосам, да стремительно притянув к себе, крепко обнял. Перун, также как и Святозар, какое-то время, улыбаясь, смотрел на встречу Семаргла и Аилоунена, а после развернулся, закинул на правое плечо свою небесную радугу-лук, и сурово сдвинув густые серебряные брови, громким голосом обратился к воинам:
— Сомандрийцы! Вы предавшие имя своего отца Бога Семаргла, как смели призывать мое имя, перед этим боем? Мое имя — имя его младшего брата? Перун посмотрел на сомандрийцев, оные опустились на одно колено, лишь только шары Богов коснулись земли, оглядел безмолвно замерших лошадей, склонивших свои головы с длинными гривами в дань уважения перед Богами. И легкой, почти не касающейся земли, походкой направился к Люлео. Бог остановился напротив склоненного сомандрийского тофэрафа и зычно спросил так, что в небесной выси громыхнул гром, и сквозь ее голубизну проскользнула тонкая, серебристая молния:
— Ты, Люлео из рода Юнлискюля, младшего брата Аилоунена, как смел, призывать мое имя в помощь. Ты забывший имя своего отца, прародителя гавров Бога Семаргла? Люлео стоял на одном колене, низко склонив голову, не смея не то, чтобы ответить, но даже воззриться на Бога. Святозар видел, как вздрагивало его тело, как крепко правая рука прижимала рукоять меча к ноге. Перун, молча, смотрел на тофэрафа, разглядывая его благородную фигуру истинного ратника и так, как тот не отвечал, продолжил:
— Ты, пришел в Асандрию Люлео, чтобы прекратить правление Манялая и Есуания, а когда Семаргл послал тебе в помощь Святозара, который ради вас прошел муки Пекла, ты не поверил его словам и его делам.
Ты, увидев его лицо, ты, увидев Аилоунена, ты, услышав слова своего сына Вейрио, не пожелал признать, что это и есть посланцы Богов. И поэтому ты вывел, сегодня против сына Семаргла и сына ДажьБога своих воинов! Люлео, какой Бог живет в твоей душе, назови имя этого Бога!
— Перун, — еле слышно прошептал Люлео, не поднимая головы, и в тот же миг его закачало из стороны в сторону.
— Тогда Люлео, — громыхнул Перун. — Теперь вздень голову и посмотри на меня. На меня, Бога битв и войны, громовержца Перуна, который ведет стезею правой к победе великой, лишь тех воинов, что верят в Отца моего Небесного Бога Сварога, что верят в его сыновей Семаргла чистого, рожденного в огненном вихре, очищающего от всякой скверны, в ДажьБога, победителя Чернобога, смелого и великого витязя! Люлео робко поднял голову, взглянул в прекрасное, наполненное
— О, Бог наш Перун! О, Бог наш и отец наш Семаргл! О, великий витязь ДажьБог! Нет прощения нам, гнилому семеню, забывшему имя своего отца и Бога! Нет прощения предавшим нашу веру и наши знания!
И я, и дети мои, и воины мои, пришедшие из города Сомандрия готовы понести положенное нам наказание!
— Наказание, — откликнулся Семаргл, да так звонко, словно небесную даль прорезал его карающий бич. Он убрал руку с плеча Аилоунена, которое до этого нежно сжимал и тем же легким парящим шагом подошел к Перуну и встал с ним рядом. — Ты Люлео просишь наказания? Однако совсем недавно ты просил помощи… Помощи у Бога Перуна. Но мой брат не слышит слова предателей, он отвернул уже очень давно свой светлый лик от вас! Вас слышал я… я ваш отец, имя которого вы утеряли и забыли. И я послал вам в помощь Святозара, который ради вас… слышишь Люлео, — звонко добавил Семаргл, и от него точно полыхнуло в разные стороны праведным огнем так, что наследник почувствовал его жар и отступил назад, а на лбу у Люлео выступили капельки пота. — Святозар ради вас и вашего спасения прошел муки Пекла. Ты видел шрам на его щеке, он получил его там… там в царстве Чернобога, а все для того, чтобы возродить ваш народ, чтобы снять забвение с души моего сына Аилоунена. Я выполнил то, что ты просил Люлео. И вчера, когда ты встретил Святозара и Аилоунена, разве ты не понял, что пришли те, кого ты так долго выпрашивал у Перуна?
— Отец мой и прародитель, — тяжело дыша, ответил Люлео, и теперь не просто лоб, теперь по всему его лицу заструился градом потом, и, срываясь с острого подбородка, полетел вниз, падая и попадая прямо на кольчугу, штаны и землю. — Почему ты не позволил Аилоунену родиться в Сомандрии, где бы я мог узнать и увидеть его?
— Ты, Люлео, слепец, — гневным голосом откликнулся Семаргл и вновь, словно разрезал небесную высь звонкий удар бича. — Ты, слепец! Ты, не увидел его, даже если бы он родился в твоей семье и был бы твоим сыном. Но, я, столько сделавший, ради вашей горстки сомандрийских гавров, отвечу тебе Люлео, почему Аилоунен родился в Артарии. Потому как там жили последние руахи. Его отец и дед, были из рода некогда славного народа руахов… народа в котором он был первым человеком… народа который он вел в бой, с которым проливал свою кровь… народ который он любил, созидал и творил. Именно в роду связанным с ним кровными узами и мог родиться истинный Аилоунен.
— Прости, прости, прости, меня мой отец и Бог! — шепнул Люлео и опустил голову. — Прости Бог Семаргл! ДажьБог, каковой все это время стоял недалеко от Аилоунена, и внимательно слушая разговор Перуна, Семаргла и Люлео, расстроенным взглядом рассматривал Святозара, нежданно встряхнул своими серебряными кудрями, вложил серебристо-золотой меч-молнию в ножны и неслышной, летящей походкой подошел к Богам, встав справа от Семаргла. А наследник меж тем заметил, что под ногами отца его, ДажьБога, обутыми в легкие лазурные сандалии похожие на те, что он видел на ногах морской владычицы Волыни, ни колыхнулась, ни пригнулась, ни одна травинка, вроде как Бог не шел, а летел.
ДажьБог, от коего во все стороны, исходило золотисто-лазурное сияние, посмотрел на Люлео и мощным, зычным голосом, истинного витязя, произнес:
— Что ж Семаргл, Люлео просит прощение, как я погляжу… И он такой славный ратник, что мне кажется, стоит его простить! Семаргл и Перун разом повернули головы, поглядели на ДажьБога и также разом улыбнулись, а над головами этих светлых Богов золотые нимбы засветились, замерцали и выкинули вверх в небесную высь длинные, смаглые лучи света.
— Да, — не обращая внимания на улыбки Богов, все также мощно и зычно продолжил ДажьБог. — Тем более, что это именно благодаря Люлео, товторийская тысяча, сейчас так беспомощно покачиваясь кругом сомандрийцев, не напала на моих восуров… Однако… такие ратники… — ДажьБог оглядел худых, неопрятных и покачивающихся воинов, и едва зримо скривил божественные уста. — Наверно, моим восурам, не стоит их бояться, как ты думаешь мальчик мой, Святозар?