Сыновья волка
Шрифт:
15 мая
Я была настолько занята домашними хлопотами последнее время, что почти не встречалась с Адой наедине. Сегодня, когда я вошла в гостиную пить чай, я нашла там Аду. Сказав служанке, что сама буду разливать чай, я отослала ее. Как только служанка ушла, я спросила Аду, чем она сегодня занималась.
– Ездила верхом.
– А как тебе понравился наш кузен? – спросила я, полагая, что она, вероятно, каталась с Джулианом.
– Никак, – коротко ответила
– Как наездник – ты имеешь в виду?
– Ну да. Какая жалость. Он прекрасно сложен, такой молодой – я ожидала, что он будет хорошо ездить. Но он так нервирует лошадь, и она плохо ему повинуется.
– Ну, – я не сдержала улыбки, – если он не умеет ездить верхом, то об остальном можно не спрашивать. Наверное, это бесполезно.
Ада подумала над моим вопросом и откусила большой кусок бисквита. С крошками, прилипшими к верхней губе, она выглядела лукавым херувимом, который нашел коробку с лакомствами.
– Он кажется довольно приятным в общении, – сказала она и снова откусила кусок.
Я оставила тему о Джулиане. Не знаю, чего я ждала. Это первый «подходящий» молодой человек для сестры, но ни один мужчина не сможет очаровать ее, если он не любит лошадей. Какой же я становлюсь старой девой и сводней!
19 мая
Весна! Я и не замечала, что она пришла. Этим утром сразу после завтрака я переоделась в костюм для верховой езды. Я вспомнила недовольство мистера Вольфсона визитами Ады на конюшню без меня. Я уже была готова пойти за ней. Но не успела я покинуть комнату, как от хозяина последовал приказ. Я должна немедленно прийти в библиотеку. Там я обнаружила не его, а Уильяма.
– Мистер Вольфсон, мисс, просит вас поехать с ним на прогулку. Он ждет вас около парадного входа.
Говорить с Уильямом все равно что говорить с автоматом. Поэтому я не стала выражать удивление, несомненно мною овладевшее, может быть, с примесью удовольствия. Кивнув, я направилась на улицу. Опекун уже сидел в открытом экипаже и на первый взгляд выглядел как обычный джентльмен, собравшийся на прогулку: ноги прикрыты пледом, руки в перчатках держали поводья. Сиденье рядом с ним, вероятно, предназначалось для меня, и, только взобравшись туда, я поняла, в чем дело. Мое сиденье было единственным в экипаже. Мистер Вольфсон расположился в своей инвалидной коляске рядом с ним.
Увидев мой взгляд, он снисходительно объяснил:
– Колеса устроили механики специальным способом. Этот экипаж сделали для меня по заказу. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются слуги.
– И ваше кресло само поднимается сюда?
– Нет.
Он сделал резкий жест кнутом в сторону одного из грумов. Тот приблизился к экипажу со стороны, где обычно бывают ступеньки, нагнулся и отстегнул странное приспособление. В развернутом виде оно представляло собой наклонный скат, но могло складываться и пристегиваться к ступенькам особенными петлями.
– Как остроумно! – воскликнула я.
– Приходится
– Я никогда не думала о вас как об инвалиде! – Это вырвалось у меня искренне.
– Тогда вы необычайно восприимчивы. Впрочем, я знал это и раньше.
Такое утверждение, похоже, не требовало ответа, и я промолчала. Стала смотреть по сторонам на окружающую нас сельскую местность. День был прекрасным – лениво тянулись по небу маленькие облачка, как барашки, пасущиеся на голубом лугу. Голые ветви деревьев уже окутывались легкой зеленой дымкой. Мы миновали ворота и быстро покатили вдоль главной дороги через поля.
– Весна здесь после суровой зимы очень хороша, – весело заговорил мистер Вольфсон, – приятно совершать прогулки в такое время.
– Куда мы едем? – Я откинулась назад с легким вздохом удовлетворения.
– У меня есть дело в Миддлхеме. Сама деревушка безобразна, но, поскольку вам нравятся развалины, там есть замок, который вас заинтересует.
– Мне доставляет удовольствие и сама прогулка. Я всегда предпочитала удобный экипаж седлу. О...
– Что такое?
– Ваша охрана. – Я, занервничав, посмотрела себе под ноги. – Не говорите, что вы их забыли.
Он бросил на меня искоса взгляд из-под длинных ресниц.
– Я не хотел вас расстраивать. – Топ был виноватый, как у провинившегося школьника.
Кнут дотронулся до заднего сиденья. Я думала, что там лежат какие-то вещи, покрытые попоной. Теперь я поняла, что очертания предметов более напоминают живых существ.
– Очень хорошо. – Я отвернулась, снова глядя вперед. Кажется, в глазах мистера Вольфсона мелькнуло одобрение, и мне показалось, что они потеплели.
Я сменила тему. Я не хотела разговоров о моей храбрости, которая имеет очень ограниченные пределы, или о его собаках. Было много других тем, тем более что окружающая картина была нова для меня и вызывала неподдельный интерес.
Мы поднялись на небольшой холм, и я ахнула от неожиданности при виде открывшейся перед нами панорамы. Осталась позади веселая пастушья страна с холодноватой, но пасторальной красотой. Насколько охватывал глаз, до горизонта простиралось пространство, плоское, покрытое пятнами ржаво-коричневой растительности. Я знала, что такая земля существует, но не могла и представить ее в действительности; пустота, убийственные цвета – все напоминало пятнистое поле после древней битвы.
– Торфяники, – сказал мистер Вольфсон, – смотрите не заблудитесь здесь, слышите, Харриет? Особенно ночью.
– Я вообще не хотела бы видеть эти места! Как они ужасны!
– Когда вырастут в полный рост папоротники и расцветут дикие цветы, этот суровый край приобретет своеобразную красоту. Но здесь полно опасных трясин, и, если сойти с дороги, можно заблудиться, очень легко попасть в «окно» и провалиться в него. Здесь на двадцать миль вокруг нет ни хижины, ни дома.