Сыновья Горгоны
Шрифт:
– И что они из себя представляют?
– Да как сказать? Это малочисленное племя, обитающее в Гренландии, и еще на ряде островов в Арктике. Кормятся охотой на китов, медведей и рыбалкой. Живут в снежных норах, грязные и очень любят спирт.
– Знаешь ли ты их язык?
– К сожалению, нет, господин капитан.
Первый день путешествия прошел без приключений, и когда солнце повисло у горизонта, егеря остановились на ночлег у отдельно стоящего тороса.
Не выпрягая собак из упряжек, они накормили их мерзлой медвежатиной и разбили три небольших
Утром, когда немеркнущее солнце вновь покатилось по небу, стрелки позавтракали, свернули лагерь и двинулись дальше. Через десяток километров, путь упряжкам преградила глубокая извилистая трещина во льду, тянущаяся перпендикулярно их курсу. Ланге внимательно осмотрел ее, выругался и приказал объезжать – препятствие оказалось непреодолимым…
Всю ночь старый эскимос Айаго беспокойно ворочался на своей постели из тюленьих шкур, слушая долетающий со стороны фиорда шорох и треск дрейфующих льдин. Накануне, охотясь в скалах на птиц, его сыновья видели в море стаю китов, и вот уже второй день в заливе для них приготовлена сеть, у которой посменно дежурят мужчины рода.
Он небольшой, всего четыре десятка мужчин и женщин, не считая детей. В эти места род Айаго переселился прошлым летом, приплыв на каяках с северного побережья Гренландии. Путешествие было долгим и утомительным. Во время него погибли две лодки с людьми. Одна утонула во время сильного шторма, а на вторую обрушился тающий айсберг.
Но усилия не были напрасными. Воды вокруг острова кишели рыбой, в скалах гнездилось множество птиц, а в тундре водились белый медведь и песец. На берегу одного из фиордов переселенцы обнаружили несколько бревен с останками кита, которые использовали для постройки трех иглу и рыбных вешал. Здесь же, рядом, вырубили во льду несколько ям для хранения запасов копальхена и рыбы.
Промысел в то лето был небывало удачным. В котлах не переводилось мясо моржа и нерпы, а вешала гнулись под тяжестью жирной трески. Однако за длинную полярную зиму запасы основательно поубавились, их следовало пополнить.
Айаго встал с постели, подживил нерпичьим жиром едва мерцающую плошку и та, весело потрескивая, осветила подземное жилище. Вдоль его стен, увешанных охотничьим снаряжением, завернувшись в шкуры, спали обитатели иглу – мужчины, женщины и дети. Все они были потомками старого охотника.
Здесь же, у низкого, ведущего наверх лаза, свернувшись в клубок и прикрыв морду пушистым хвостом, дремал лохматый Хурх, верный спутник Айаго, не раз спасавший ему жизнь.
Присев на плоский камень у очага, с висящим над ним закопченным котлом, старик набил мхом выточенную из моржового клыка трубку и с наслаждением затянулся.
Неожиданно снаружи донеслись удары в железо и пронзительные крики, – катакак, катакак!
В иглу все пришло в движение и через минуту все его взрослое население, оживленно переговариваясь, выбралось наверх и бегом помчалось
В сотне метрах от берега, в прыгающем на волнах каяке, напряженно трудились несколько мужчин, выбирая тяжелую сеть. Медленно, метр за метром она появлялась из воды и поочередно перехватывалась их руками.
Наконец на поверхности появилась громадная туша белухи со светлыми плавниками и судорожно бьющим по воде хвостом, на который охотники ловко набросили канат. После этого они отпустили сеть и начали усиленно грести к берегу, где их, подбадривая выкриками, с нетерпением ждала толпа сородичей.
Когда лодка врезалась в грунт, толпа, вбежав в легкий прибой, схватилась за ее борта и вытащила на сушу. Затем все – мужчины, женщины и дети, уцепившись за канат, потянули его к берегу, преодолевая усилия сопротивляющегося исполина.
Выбравшийся из иглу последним, Айаго, щуря подслеповатые глаза и посасывая трубку, невозмутимо наблюдал за знакомой и такой приятной картиной.
А тем временем охотники, достав из висящих на поясах ножен острые ножи, приступили к разделке туши. Мясо и жир, распластанные на большие куски, женщины и дети начали перетаскивать в ямы, а сочную шкуру, называемую матак, жмурясь от удовольствия, поедали на месте.
Не забыли люди и повизгивающих собак, вертевшихся под ногами и те, получив свою долю, жадно пожирали внутренности, рыча и скаля острые клыки на собратьев.
Через несколько часов на берегу остался только костяк кита, белеющий громадными позвонками, а над снежными куполами подземных жилищ, появились синеватые дымки – там началось пиршество.
Вынутое из чугунных котлов вареное мясо разделили по числу едоков, за ним последовала жареная на рожнах печень, а на десерт каждый получил по целой миске наваристого бульона.
Потом, сытые и довольные соплеменники собрались в самом просторном иглу, где жил старый Айаго. Теперь жилище ярко освещалось несколькими плошками, в которых, потрескивая, ярко горел китовый жир. Венчая удачу и торжественность момента.
Полулежа на мягкой лежанке из шкур и довольно посасывая трубку, старик рассказывал сородичам очередную сказку, которую они с интересом слушали:
«Шел голодный песец по берегу и нашел выброшенную морем тушу моржа.
– Ого, сколько вкусной еды! – подумал песец и стал есть. В это время к нему подбежал волк и сказал, – я тоже поем с тобой, очень уж проголодался.
– Ладно, ешь, – согласился песец. – Еды много, и я поделюсь с тобой. Стали есть вдвоем. Насытившись, оба от берега на холм пошли. Когда взобрались туда, песец волку предложил, – давай здесь отдохнем, отоспимся после сытной еды.
Волк согласился, они улеглись рядом и уснули.
Но хитрый песец не спал, а лишь притворялся и исподтишка наблюдал за волком. Убедившись, что тот погрузился в крепкий сон, песец сбегал на берег, принес оттуда моржовые позвонки и нанизал их серому на хвост. А после этого стал будить волка и кричать.