Сын Зевса. В глуби веков
Шрифт:
Снова шумела толпа на Пниксе. Снова стали слышны голоса сторонников Македонии, и звучали они все громче, все настойчивее. Кончилось тем, что афиняне стали склоняться к тому, чтобы принять предложение Филиппа.
Харидема, который и слушать не хотел о мире с Филиппом, сместили. На его место поставили Фокиона, спокойного, благоразумного, уважаемого в Афинах человека. За то, что он постоянно говорил, что думал, за то, что никогда не обманывал доверия афинян, его прозвали Фокион Честный.
Фокион всегда считал, что надо ладить с Филиппом, что спасение эллинов в том,
За эти взгляды и высказывания старый полководец Фокион не получил командования при Херонее.
А теперь Фокион, и с ним Эсхин, давний сторонник Филиппа, и Демад, который взялся устроить этот мир, отправились послами от Афин в лагерь к Филиппу, по-прежнему стоявший у Херонеи.
Македонский царь принял афинских послов с большими почестями. Устроил для них богатый пир, где были и венки, и благовония, и музыка. Но все в меру, все пристойно. Филипп, когда хотел, умел показать себя тонко образованным и хорошо воспитанным человеком.
Афинские послы и Филипп без труда договорились о заключении мира. А когда они уехали, Филипп в ответ на их посольство торжественно отправил своих послов в Афины изложить условия мира.
Послами этими были его старый, преданный полководец Антипатр, этер царя Алкимах и сын царя Александр. Их сопровождала блестящая свита.
АФИНЫ
Три дня ехали послы в Афины.
Рядом с Александром, чуть сзади, все время был Гефестион. Боги наградили его большим тактом и чуткостью – всегда чуть сзади, всегда чуть после… И только в бою – всегда рядом, всегда готовый защитить или помочь в минуту опасности.
Как ни любил его Александр, Гефестион никогда не забывал, что его друг – сын царя и будущий царь македонский, и отлично чувствовал, что Александр это его качество очень ценит. Его даже угнетало, что он слишком красив и высок ростом, выше Александра, который был широкоплеч и несколько коротконог, но тут Гефестион уже ничего не мог поделать.
Александр крепко сидел на широкой спине Букефала. Он часто задумывался, скрывая волнение. Как-то примут его афиняне? Как он обратится к ним? Что нужно сказать – он знал. Это, отпуская его в Афины, ясно и точно изложил Филипп. Но не смутится ли? Не скажут ли там, что Александр слишком молод и плохо воспитан? Не уронит ли он как-нибудь по неопытности свое достоинство царского сына и победителя?
«Ничего, – успокаивал он себя, – Антипатр поможет. Он-то знает, как надо и как не надо».
И все-таки волновался. О славном городе Афинах, о его Акрополе, с высоты которого можно окинуть взглядом все афинское государство, он слышит с самого детства. И Аристотель любил Афины. Как много рассказывал он об истории государства афинского, о его высокой культуре, о его бедах, о его военных подвигах…
– Гефестион,
– Разве мы с тобой там были? – усмехнулся Гефестион.
– А я помню.
– Значит, ты там был?
– Все равно что был. Учитель так хорошо рассказывал об этом!
Гефестион вздохнул:
– Кажется, я в это время был занят другим. Все хотел положить Неарха на обе лопатки. Но он был такой ловкий!
– А учитель говорил, что это самая славная для эллинов битва, потому что они не со своими бились, а защищали свою родину от варваров…
Они подъезжали к Афинам. Широко раскрыв глаза, Александр жадно всматривался в чистую утреннюю даль. Большая округлая скала Гиметт, чем ближе они подъезжали, тем выше поднималась к небу, сухая, облитая пурпуром цветущего тимьяна, защитная крепость города Афин.
Вот уж и стены города видны на пологом склоне скалы, и красная черепица крыш…
– А что это блестит над городом? Будто звезда. Что это?
– Это богиня Афина, – ответил Антипатр, – охраняющая город. Это ее копье блестит.
– Она из золота?
– Нет, из бронзы. Это Фидий ее поставил.
– Я знаю.
Александр знал об этом великом ваятеле, знал его трагическую судьбу, – Аристотель рассказывал о нем и о его творениях. Но выслушать рассказ – это одно, а увидеть – совсем другое. В груди возник холодок счастья – теперь он все это увидит! Все увидит!
В афинском государстве еще не было спокойствия. Возделанные поля пустовали. А возле городских стен теснилось множество поселян, сбежавшихся сюда со всем своим добром. Тут стояли повозки с одеждой, с хлебом, с вином, с оливками… Дремали быки во всей упряжи – их хозяева еще не знали, куда тронуться: вернуться ли домой на равнину, или бросаться в город под защиту городских стен. Невдалеке паслись стада овец и коз. Женщины с детьми сидели в тени повозок, варили на кострах пищу…
Увидев посольство, все они – и мужчины, и женщины, и дети – сгрудились у края дороги.
– Едут заключать мир!
– Мир будет! Мир будет!
– Смотрите – это Александр, сын царя! Это Александр, который разбил фиванцев…
– Да он же еще совсем молодой!
– Такой молодой… а уже полководец!
Александр ехал впереди, приподняв голову, чуть склонив ее по своей привычке к левому плечу.
– Все еще не идут по домам, – проворчал в бороду Антипатр, – боятся, не верят, а вдруг да придем разорять… Видишь, и стены починили.
Александр изо всех сил старался сохранять величавое спокойствие. Но тут же забывал об этом и, как мальчишка, оглядывался по сторонам. Он в Афинах!
В узких жарких улицах, среди глухих безоконных стен одноэтажных домов, тоже теснился народ. Многие уже следовали за посольством, гурьбой бежали полуголые мальчишки, полные восторга и любопытства.
Нынче никто не работал. Поселяне, испугавшись войны, бросили поля, ремесленники оставили мастерские, горшечники не разжигали печей… Ведь мир с македонянином еще не заключен, и еще неизвестно, за что браться – за деревянную свою соху и гончарный круг или за копье и колчан со стрелами…