Сын Зевса. В глуби веков
Шрифт:
«Не только с твоей памятью, — с тоской глядя на его осунувшееся, с нездоровыми красными пятнами лицо, думала Роксана, — с тобой самим что-то случилось, Искандер!»
Александр встал, потирая лоб, и мучительно старался вспомнить, что он еще хотел сказать Роксане?
— Искандер, выслушай меня…
— Ах, да! Я еще не рассказал тебе, Роксана! Я ведь послал к Каспию Гераклида, сына Аргея. Ты не знаешь его? Я дал ему отряд плотников, они рубят там лес и строят корабли. Потом привезут их сюда в разобранном виде. Здесь мы их соберем. И кроме того, я велел Гераклиду как следует исследовать это море. Нет ли там прохода на север? Не
Речь его прервалась, он с трудом перевел дыхание.
— Мне пора, — еле слышно сказал он.
— Как! Ты уже уходишь, Искандер?
— Да, моя светлая, меня ждут дела. Ты ведь знаешь.
— Но когда же я тебя еще увижу, Искандер? Мне надо сказать тебе… Выслушай меня.
— Хорошо, хорошо, Роксана. Я скоро буду у тебя. Скоро. Я же теперь здесь, с тобой, в Вавилоне!
И он торопливо зашагал к выходу.
— Но, Искандер, выслушай, что я скажу тебе!
— Потом, потом, Роксана! А сейчас, прости, я… не могу.
Ковер, закрывавший вход, еще покачивался, а шаги Александра уже затихли в глубине дворцовых покоев. Роксана беспомощно уронила руки. Медленными шагами подошла к большому медному диску, служившему ей зеркалом. Глаза, полные слез, отчаяния и негодования, смотрели на нее оттуда.
Высокая, стройная, вся в жемчугах, стояла там дочь бактрийца, жена царя македонского…
Ушел, не выслушал! А ведь она хотела сказать ему, что у нее будет сын!
Роксана с яростью сорвала с себя жемчуга, сдернула с рук один за другим драгоценные браслеты и с рыданием упала на свое золоченое ложе.
— Что мне твои острова, и твой Икар, и твоя Аравия! — кричала Роксана, заливаясь слезами. — Что мне все твои завоевания, если они отнимают у меня тебя?!
КОСТЕР ГЕФЕСТИОНА
Злые пророчества, предчувствия, приметы — все грозило бедой. Теперь Александр стал особенно суеверным: он не обходился без прорицателей. Жрецы всюду сопровождали его. Он уже не мог скрывать своего страха перед чем-то грядущим, надвигающимся, как мрак…
А зловещие предсказания следовали одно за другим. То сатрап Вавилонии Аполлодор рассказывал ему о жертве, в которой не нашли счастливых примет, — и это грозит несчастьем Александру. То во время одной его поездки по реке ветер сорвал с его головы диадему — и это не сулило добра. Его пугали халдеи, которые вдруг появлялись во дворце, предрекая какие-то беды, таящиеся в Вавилоне.
Все чаще являлось воспоминание об индийском «святом» — Калане.
Отчетливо вставал перед глазами золотистый день, когда Александр проходил с войском по зеленой долине. Рядом с ним ехал индийский раджа Таксила. Это было в Индии. На открытой поляне он увидел странных людей. Они стояли под жгучим солнцем совсем голые, черные, будто из бронзы. Раджа объяснил, что это святые.
«Святые», увидев Александра и его войско, вдруг начали топать ногами. Александр приказал переводчикам:
«Спросите у них, что это значит?»
И вот что «святые» велели передать ему:
«Каждому человеку принадлежит столько земли, сколько у него сейчас под
Один из этих «святых», Калан, ушел с Александром. Он следовал за ним всюду и был другом царю.
В Персии Калан заболел — впервые в жизни, а ему было больше семидесяти. И, заболев, тут же потребовал для себя погребальный костер. Он сгорел живым.
Александр мысленным взором снова видел сейчас, как он, закутавшись покрывалом, поднимается на костер. И прощается с друзьями, с военачальниками… Только не с Александром.
«Что же ты не прощаешься со мной, Калан?!»
«А с тобой, царь, мы встретимся в Вавилоне!»
«Встретимся в Вавилоне!..»
Да, надо скорей уходить из Вавилона!
На берегу Евфрата, среди влажной зелени садов и рощ, царю поставили шатер. И он каждый вечер переплывал на своем корабле черный, полный звезд Евфрат, удаляясь из Вавилона на ночь. Лишь бы поменьше оставаться в этом городе.
Тяжкие испытания похода, болезнь, которая уже проникла в его кровь, смерть Гефестиона, с которой он не мог примириться, — все это убило его стойкое жизнелюбие.
Он задумывал огромные дела, готовил флот, собирал и распределял войско. Он был еще более деятелен, чем всегда, он пил и веселился на пирах. И никто не знал, что тоска не покидает его сердце.
Наступило время строить погребальный костер Гефестиону.
По приказу Александра снесли часть вавилонской стены и на десять стадий расчистили площадь для костра. Костер строили, как дом, из душистых бревен кедра, с основанием из камня и кирпича.
Александр готовил печальное торжество с неугасающей душевной болью. Он хотел сделать костер таким красивым и таким роскошным, каких еще не было даже у царей. Александр был уверен, что Гефестион видит и слышит его.
Костер построили в форме зиккурата в пять уступов — в пять этажей. Каждый уступ был украшен богатой резьбой. Яркие, дорогие ткани, пурпурные ковры, расшитые полотнища свешивались по сторонам. Из стен нижнего уступа высовывались золотые носы пентер — по шестьдесят с каждой стороны, и в каждой пентере стоял, преклонив колено, серебряный стрелок. По всем пяти этажам светилось золото и серебро — серебряные статуи воинов, золотые львы и быки, золотые факелы с висящими на них золотыми венками, золотые, с распростертыми крыльями орлы… На самом верху, вонзаясь в серое, пасмурное небо, стояло оружие македонское и персидское. Македонское — как знак победы, и персидское — как знак поражения…
На торжество погребения съехалось в Вавилон множество народа. Посольства, дары, стада жертвенных животных…
Прибыли и послы из Эллады, из всех эллинских городов. Эллины вошли к царю с венками на головах, как феоры [127] , пришедшие к божеству. Они поклонились Александру как сыну Зевса, они называли его своим царем-богом и друг перед другом посвящали ему золотые венки… Афинские послы, в числе других молитвенно склонив головы, стояли перед ним.
*
Феоры — члены посольства, которых государство отправляло, чтобы принести жертвы богу или оракулу.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
