Сын зари

Казаков Дмитрий Львович

— Тот поп проповедь читал, кадилом размахивал, на исповедь звал к себе, — вспоминала Дина. — И тут его привели, посланника, изможденного, и одежда кое-где в крови… Его пытали!

Голос ее задрожал.

— Наверняка, — сказал Серега. — Он тебя узнал?

— Я не поняла, — призналась девушка. — Он выглядел как безумный, хотя безумны все остальные.

И она рассказала, что людям из коммуны внушают, что за ее пределами каннибалы и дикие звери, и что поэтому желающих бежать очень мало. Но майора почти все ненавидят и боятся, и о

Сыне зари рассказывают всякие глупости и нелепицы, никто точно не знает, где он, и что с ним, но ходят слухи, что его держат где-то в заточении и собираются казнить.

— На Советскую свозят дрова. — Серега почесал в затылке. — Делают три кучи.

— Ты думаешь?.. — Дина прижала руки к лицу.

— Почти наверняка. Майор любит унижать своих врагов и все такое.

— Что же мы будем делать?

— Готовиться.

Серега знал, что ничего не успокаивает лучше, чем будничный тон. Сработало и сейчас — девушка порывисто вздохнула, а когда заговорила вновь, то в голосе ее уже не было истеричных ноток.

— Мы освободим его?

— Обязательно, — кивнул Серега. — И для этого тебе нужно быть готовой, и чтобы все наши, кого увидишь, были готовы. На казнь соберут все бригады, пригонят каждого, чтобы показать торжество Дериева. Ваша задача — по сигналу начать беспорядки, поднять панику…

— По какому сигналу?

— Вы его услышите, — злобно улыбнулся бывший десантник. — Те парни, что с Гребного канала, дали нескольких бойцов и гранат выделили. Вот они и пригодятся, чтобы пошуметь.

План его был прост — навести панику, взбунтовать работников, отвлечь охрану, не такую уж и многочисленную, а затем ударной группой из того дома, где он сегодня прятался, атаковать место казни и забрать Кирилла.

Там по прямой всего метров сто.

Главное — выяснить когда будет казнь не позднее чем за сутки, чтобы оставалась ночь на подготовку засады.

— Это рискованно, — сказала Дина. — Может быть, узнать, где темница, и выкрасть оттуда?

— Ее уж точно охраняют как ничто. — Серега оглянулся. Ему показалось, что за углом что-то зашелестело. — А такой наглости как открытое нападение, от нас никто ждать не будет, так что охрана в день казни расслабится. Ну и как дело закончится, разбегайтесь все, кто куда может. Место встречи то же самое… А если услышишь что о казни, приходи сюда завтра или послезавтра, или записку клади — я каждую ночь буду появляться.

— Да, да, я постараюсь. — Дина устало потерла лоб. — Помолишься со мной? А то за эти дни у меня ни разу не получилось.

Они опустились на колени, и в ночном мраке рядом с покинутой школой зазвучали два негромких голоса, славивших того, кто незрим и неслышим, единственного истинного Творца.

* * *

Утро выдалось мерзким. Кирилл просыпался тяжело, выныривал из одного кошмара в другой, а на то, чтобы встать и дойти до параши, потратил чуть ли не полчаса. День же оказался еще хуже: экзекуторы явились вскоре после «завтрака»,

состоявшего из стакана воды, и приступили к обычным «упражнениям».

И вновь плоть молила о пощаде, рассудок мутился, а по цокольному этажу бывшего универсама разносились стоны, крики и ругательства — Сеня костерил «ментов поганых» на чем свет стоит.

Но те не обращали на него внимания.

— Ну что, будешь каяться? — примерно раз в час спрашивал старший, смахивая пот со лба.

Кирилл молчал. Сдаться после всего, что он перенес? Глупо.

Ближе к вечеру в импровизированную тюрьму явился Дериев в сопровождении Василича.

— Ну как он? — поинтересовался глава коммуны.

— Не отвечает, — сообщил старший экзекутор.

— Эй, пророк, — позвал майор. — Слышишь меня?

Кирилл открыл глаза, посмотрел на человека, отдавшего приказ о пытках и… улыбнулся.

— Твою мать! — почти испуганно воскликнул Василич. — Он сумасшедший!

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил Дериев, лицо которого не изменилось.

Кирилл улыбнулся вновь и опустил веки. Слова излишни, все давно произнесено.

— Вот так-то, — в голосе майора прозвучало разочарование. — Собирайтесь, уходим.

Последняя фраза относилась к палачам.

И Кирилл остался наедине с ознобом, провалами в беспамятство и чудовищной слабостью в измученном теле. Во время очередного просветления, когда мог думать связно, в голову пришла мысль: если он умеет заглядывать в будущее, почему бы ни сделать это осознанно, попытаться узнать, что ждет его?

Поначалу он испугался — только дай свободу бездне образов, «воспоминаний», таящихся в подсознании, и она поглотит его, сделает настоящим, заблудившимся во времени безумцем.

Затем Кирилл рассудил, что ему нечего терять.

И как бы потянул за одну из множества нитей, проходящих через его голову, сжимаясь и готовясь к тому, что сейчас на рассудок обрушится многокрасочная, многомерная лавина.

Мелькнули лица множества людей… площадь Советская… И в глаза ударило рыжее пламя!

Жар оказался настолько реальным, что Кирилл невольно отшатнулся, почувствовал запах паленых волос. И вновь оказался на полу «камеры», холодной, уродливой и грязной, с могучим замком на решетке.

Передохнул несколько минут, и тронул другую «нить», цепь событий.

И вновь — толпа, глядящая на него с любопытством, и огонь, жгучий огонь со всех сторон!

— Нет! — прохрипел Кирилл, корчась от страха и боли.

Он пытался еще и еще, словно нырял в темную воду, заполненную размытыми, подвижными силуэтами, но вытаскивал одно и то же — громадный костер, столб дыма, уходящий в синее небо, и пялящуюся на все это толпу.

Потом не выдержал и потерял сознание.

«Неужели все дороги в будущем сошлись в одну? — подумал Кирилл, придя в себя. — Их же было так много, а теперь осталась одна, ведущая в огонь, к смерти, и все, что я видел ранее — ложь».