Сын теней

Марильер Джульет

Мы молча встали и оделись, я сложила одеяла, а он пошел напоить лошадь и поискать сухих дров. Что можно было сказать? Кто отважится заговорить первым? Когда заплясал огонь и на нем зашипел котелок, мы уселись не друг напротив друга, как бывало, а рядом, касаясь телами и взявшись за руки. Вокруг нас становилось все светлее. Мы оба плыли по воле волн: ни указателей, ни путеводных нитей.

— Ты говорила, «честная мена», — наконец выдавил Бран, будто ему приходилось тащить из себя слова слова клещами. — Вопрос за вопрос, согласна?

— Это зависит, кто спрашивает первым.

Он быстро прикоснулся губами

к моей щеке.

— Ты, Лиадан.

Я глубоко вдохнула.

— Теперь ты скажешь мне свое имя? Настоящее? Ты доверишь его мне?

— Я вполне доволен тем именем, что выбрала для меня ты.

— Это не ответ.

— А что если я скажу тебе, что имя, данное мне, забыто? — Его рука в моей ладони напряглась. — Что я уже поверил, что меня зовут «негодяй», «подонок», «мразь», «сукин сын», «гаденыш»? Что я слышал эти имена так часто, что не могу вспомнить ничего другого? Имя — это гордость, имя — это дом. У таких ничтожеств как я нет имени, одни ругательства.

Я еле могла говорить:

— Так ты поэтому… ты можешь сказать мне, когда ты… Мои пальцы потерли внутреннюю поверхность его запястья, где сложный узор слегка прерывался. Чистое место, аккуратный овал, в центре которого красовалось маленькое изображение насекомого — пчелы, так мне показалось. Простое, но точное во всех деталях. Тонкие прожилки на крыльях, изящные ножки, толстое, в аккуратных полосках брюшко… На всем теле это была единственная осмысленная картинка.

— Ты очень хорошо все понимаешь, — мрачно произнес он. — Я слишком долго выносил всю эту ругань. Когда мне исполнилось девять, я решил, что уже стал мужчиной и… и порвал с той жизнью. Двинулся дальше. И с того момента шел своим путем. Это, — он дотронулся до пчелки, — стало началом. Я прослышал о мастере, который за деньги выполнял подобную работу. Он сказал, что я слишком молод и мал для полной татуировки. Но это тело, эти руки… я ничего кроме них не имел. Прошлое ушло, я стер его. Будущее было слишком неопределенным. Мне было необходимо… в общем, он выслушал меня и сказал: «Возвращайся, когда тебе сполнится пятнадцать, и ты станешь взрослым. Тогда я сделаю, как ты просишь». Но я настаивал и он, наконец, сказал: «Ладно, один, маленький рисунок сейчас, а остальное — когда ты станешь мужчиной». «Я уже мужчина», — ответил я. Он не стал смеяться, и на том спасибо. И сделал мне вот это — очень маленький рисунок, ты сама видишь, но он положил начало всему. А все остальное пришло позже, через годы.

— А ты сам выбрал этот рисунок? Это существо?

Он кивнул.

— Почему?

— Ты задала уже четыре вопроса, — улыбнулся он. — Я… я не уверен. Может, вспомнилось откуда-то. Не могу сказать.

Он встал и занялся костром. У нас была еда: маленькие, жесткие и кислые дикие сливы, черствый хлеб, который можно было разжевать только если хорошенько смочишь его в горячей воде. Подходящий рацион для путешественника.

— Моя очередь, — произнес он. Я кивнула, ожидая, что он спросит, кто я и откуда. Мне придется рассказать ему. Придется довериться ему в этом.

— Почему я? — спросил он, глядя вдаль. — Почему из всех возможных мужчин ты выбрала меня? Отчего ты захотела, чтобы первым у тебя стал… отщепенец, человек, все действия которого ты презираешь? Зачем отдавать себя… мрази?

Молчание длилось, вокруг пели птицы.

— Ты должна

ответить, — серьезно сказал он. — Я почувствую, если ты мне солжешь.

Он больше не прикасался ко мне, он слегка отодвинулся и сидел теперь с мрачным выражением лица, обняв руками колени. Ну как я могла ответить?! Он что, сам не понял? Как он мог не увидеть ответа по тому, как я касалась его, как я на него смотрела? Кто вообще может высказать подобные чувства словами?

— Я… я не планировала, что все произойдет именно так, — пробормотала я. — Но… у меня не было выбора….

— Ты сделала это из жалости? Ты отдалась мне, надеясь, что это меня изменит, переделает, сделает более приемлемым с твоей точки зрения? Для тебя это — крайний метод в излечении?!

— Прекрати! — рявкнула я, вскакивая на ноги. — Да как ты можешь говорить такое? Как ты можешь думать такое после прошлой ночи! Я не врала тебе, ни словами, ни делами! Я выбрала тебя добровольно, зная, кто ты и чем занимаешься. Я не хочу никого другого! У меня не будет другого! Разве ты не видишь этого? Не понимаешь?!

Когда я снова обернулась к нему, он сидел, закрыв лицо руками.

— Бран? — тихо позвала я через некоторое время, опустившись перед ним на колени и отняв его ладони от лица. Неудивительно, что он заслонял глаза: с них слетели все возможные щиты, и их чистые серые глубины были полны смеси ужаса и надежды.

— Ты мне веришь? — спросила я.

— Тебе незачем мне врать. Но я не думал… не предполагал… Останься со мной, Лиадан! — Он крепко сжал меня в объятиях, и от странной жесткости в его тоне у меня защемило сердце.

— Это не самое рациональное предложение из тех, что я от тебя слышала, — дрожащим голосом произнесла я.

Бран глубоко вдохнул, а когда снова заговорил, голос его звучал крайне неуверенно, почти сдавленно:

— Это неподходящая жизнь для женщины, я знаю. Я этого и не жду. Но у меня есть некоторые средства. И есть одно место… я думаю, оно тебе понравится. Я сумею тебя обеспечить… — Говоря все это, он избегал смотреть мне в глаза.

— Я не могу, — прямо ответила я. — Мне нужно вернуться домой, в Семиводье. Моя мама очень больна, ей уже недолго осталось. Я очень нужна там. По крайней мере, до Белтайна я должна оставаться дома. Потом у меня появится выбор.

В ту же секунду я поняла, что случилось нечто ужасное.

Его лицо резко изменилось, будто на него натянули маску, он медленно и аккуратно высвободил руки из моих ладоней. Он снова превратился в Крашеного. Но голос его звучал глухо от боли и потрясения:

— Что ты сказала?

— Я… я сказала, что сейчас мне необходимо вернуться домой. Я там очень нужна… Бран, что случилось? Что-то не так? — Глаза у Брана стали холодными и пустыми, как у чужого.

У меня сердце зашлось.

— Домой в Семиводье, так ты сказала, да?

— Д… да. Так называется мой дом. Я дочь хозяев.

Он прищурился:

— Твой отец… твоего отца зовут Лайам? Лорд Семиводья?

— Ты его знаешь?

— Отвечай на мой вопрос.

— Лайам мой дядя. Моего отца зовут Ибудан. Н-н… но мой брат — наследник Семиводья. Мы все из одной семьи.

— Лучше тебе сказать все прямо. Этот человек… Ибудан. Он брат Лайама? Кузен?

— Да какая разница?! Почему ты так на меня рассердился? Ведь ничего же не изменилось, ведь…