Сын соперника
Шрифт:
А эти ваши генералы когда-нибудь сами принимали участие в военных действиях? – хотел спросить Чиерма, однако промолчал.
– А что, очень даже хороший вопрос, – заявила леди Энглей, присаживаясь рядом с ним на краешек покрывала.
Бывший губернатор посмотрел на ее бледную кожу, темные волосы и карие глаза. Все внешние признаки истинного Кевлерена… Но в Энглей, по мнению Чиермы, они были доведены практически до совершенства. Он захотел поцеловать ее в губы, прижаться к ней всем телом…
– Эй, поосторожней, – предупредила Энглей, улыбаясь уголками рта.
– На
Чиерма закашлялся и прикрыл рот ладонью.
– Просто задумался, ваше величество…
Императрица пристально посмотрела на него буравящим взглядом.
– Нет, это неправда. А ну отвечайте – что вы увидели?
Чиерма быстро соображал, как ответить. Могла ли Лерена видеть леди Энглей? Нет, иначе не задала бы подобного вопроса. Но все же правительница Хамилая наверняка что-то почувствовала.
Подсознательно он понял, что если попытается соврать, то Лерена об этом непременно узнает.
– Чертовы птицы! – тихо ругнулся Паймер.
Императрица повернулась к своему дяде. Она стала похожа на паука, готового броситься на муху.
– Что вы сказали? – зловещим тоном спросила она.
Паймер, недоумевая, поднял земляничину с аккуратной круглой дырочкой посередине.
– Чертовы птицы, добрались до ягод раньше меня…
Лерена наклонилась, взяла землянику из его рук и выбросила ее.
– Съешьте другую, – сказала она со злостью. Затем улыбнулась и сказала более мягко: – Скушайте булочку, мой милый дядя.
Она взяла тарелочку с выпечкой и протянула ее старику. Герцог придирчиво пощупал каждую булочку, выбрал одну и кивнул в знак признательности.
– Она не сумасшедшая, если ты об этом, – прошептала Энглей на ухо Чиерме. – Не столь важно, что ты думаешь о ее поведении. В некотором смысле эта женщина, вероятно, самая здравомыслящая из всех живущих…
На сей раз Чиерма даже не посмотрел на бывшую госпожу. Он попытался сосредоточиться на обеде, надеясь на то, что Лерена позабыла о своем вопросе.
Харкер услышал, как высоко в небе над ним прокричал орел.
Пронзительный крик эхом прокатился по расщелине, в которой президент и тысяча кавалеристов терпеливо дожидались сигнала к бою.
Определять время атаки Крофт позволил более опытному Аланду Терко. На своем веку этот офицер устроил не один десяток подобных засад. Когда Терко решит, что момент настал, то прикажет легкой пехоте открыть огонь по авангарду неприятеля. Таким образом Аланд надеялся отбросить передовой отряд противника назад, чтобы вызвать переполох в рядах хамилайской армии. После этого Терко зажжет сигнальный огонь, и тогда Харкер выведет кавалерию из расщелины – и ударит по правому флангу врага.
Президент запрокинул голову и увидел в небе серогрудого орла, парящего в потоках теплого воздуха. Крылья птицы опускались всякий раз, когда он менял направление. Ждет, как и мы, подумал Харкер. Наверное, ему повезет больше, чем нам…
Многие ривальдийцы не доживут до конца сегодняшнего дня. Крофт не говорил об этом со своими солдатами,
Имея некую долю везения, Харкер сумеет потрепать хамилайскую армию так, что она замедлит продвижение к Беферену. Это позволит столичному гарнизону лучше подготовиться к обороне. Если повезет чуть больше, ривальдийцы смогут нанести захватчикам такой урон, что тем придется отступить назад на север, провести перегруппировку сил и зализать раны. Если удача полностью окажется на нашей стороне, сказал себе президент, то один из нас доберется до императрицы и убьет ее. Случись подобное – и нападение можно считать отраженным.
– Жаль, что я не верю в удачу, – сказал он вслух.
Однако Харкер отдавал себе отчет в том, что шансы ривальдийцев на успех были бы куда больше, выступи на стороне республики Намойя Кевлерен. Но даже если бы сосланный принц и согласился возвратиться, чтобы драться за свою родину, к тому времени, когда корабль мог доставить его из-за Бушующего моря, страны, за которую следовало сражаться, уже не существовало бы.
Интересно, а чем Намойя Кевлерен занимается сейчас? Добрался ли тысяцкий Велан Лаймок до Сайенны?..
Квенион наблюдала за тем, как армия готовится к переправе. Намойя тем временем еще раз объяснил Велану план действий.
– Как только достигнете реки Фрей, медленно двигайтесь на восток к Кидану. Не начинайте штурм города, пока мы не подойдем. Я посчитал, что потребуется одиннадцать дней, чтобы добраться до условленного места. Поэтому выступайте утром двенадцатого дня, считая с сегодняшнего.
Намойя выделил голосом последнюю фразу. Сделано это было больше не для Велана, а для ривальдийских командиров, собравшихся вокруг принца.
Хотя Лаймок и понимал, что мнение Намойи касательно его персоны за последние недели значительно улучшилось, оба знали: ценность тысяцкого зависела от того, насколько точно другие шестнадцать командиров понимали свои обязанности.
– Ни в коем случае не ослабляйте натиск… Продолжайте штурм до тех пор, пока полностью не захватим город. Мне не очень важно, будете вы сначала атаковать Цитадель или же северный остров. Это решение примете сами, когда составите мнение об обороне противника…
Велан не стал спрашивать, что делать, если штурм провалится. Однако самому себе этот вопрос он задавал бессчетное количество раз – и пока не находил на него ответа.
– Я дам вам достаточно судов, чтобы переправить снаряжение по реке. Следовательно, нам останется больше мулов, которые потащат корабли по берегу. По мере продвижения на запад вдоль Фреи я разрешаю конфисковать лодки у местного населения. Это поможет армии добраться до Кидана…
– Так точно, ваше величество, – сказал Лаймок.
Вопросов больше не было. Тысяцкому не терпелось начать действовать. Чем раньше армия двинется вперед, тем быстрее он сам окажется подальше от Намойи.
К ним подошла Квенион.