Сын шевалье
Шрифт:
Несмотря на свой равнодушный и скучающий вид, Кончини слушал шевалье, можно не сомневаться, с живейшим интересом. Странное дело, он не усомнился в словах необыкновенного незнакомца, чье лицо светилось честностью; совершенных же им поступков было достаточно, чтобы понять: это не проходимец, и на его обещание можно положиться.
Кончини, почувствовав огромное облегчение, дышал уже свободнее. А что касается безразличия, выказанного незнакомцем по отношению к королю, то естественно было заключить, что перед ним сидит враг Беарнца, иными словами, человек, который в крайнем
— Однако я должен вас честно предупредить, что во всех ваших предприятиях против короля вы найдете во мне врага.
— Почему? — невольно вырвалось у Кончини.
— Потому, — холодно сказал Пардальян, — что вы хотите убить короля с целью ограбления королевства. А мне не нравится, что моя страна может оказаться в загребущих лапах такого мошенника, как вы.
— Сударь!.. — проскрежетал Кончини.
— Да? — произнес Пардальян с невинным видом. — Мошенник звучит слабовато, не так ли? Что вы хотите, я не хотел сразу называть вещи своими именами. С этим вопросом покончено, перейдем к следующему.
Кончини скорчил недовольную гримасу, чтобы показать, насколько ему докучает беседа. Пардальян усмехнулся и подкрутил усы.
— Мадам Кончини передала вам бумагу, в которой содержатся точные сведения о сокровище, принадлежащем некоей принцессе Фаусте.
— И что же? — насторожился Кончини.
— А то, сударь, что я желаю видеть эту бумагу.
Кончини расхохотался.
— Ах! Per Bacco! Забавная история!.. Так этот рыцарь всего лишь разбойник, который требует свою часть. Черт возьми! Подумать только, вы едва не обманули меня, господин честный человек! Можно умереть со смеху!
Пардальян не рассердился. Казалось, он согласился с этими словами, ибо дружелюбно покачивал головой.
— Заметьте, — заговорил он с прежним миролюбием, — я не прошу отдать мне эту бумагу. Я прошу только показать ее, дабы я мог прочитать текст.
— Это восхитительно! — от души веселился Кончини. — Судя по всему, у вас великолепная память, сударь, если прочитать подробные указания вам достаточно. И вы рассчитываете, конечно же, добраться до клада первым?
Пардальян встал с таким выражением на лице, что Кончини мгновенно вскочил, отодвинув кресло, чтобы было куда бежать. Пардальян же, вытянув руку, упер указательный палец в грудь Кончини и сказал голосом, страшным по силе и спокойствию:
— Вы меня спросили, кто я такой, и я сказал, что я товарищ того юноши, которого вы вероломно и предательски заключили в темницу. Я вам сказал это, потому что это правда. Но теперь я добавлю: я человек, одолевший силы, которые могли бы уничтожить любого. Я отец наследника принцессы Фаусты, отец того, кому принадлежат эти миллионы… того, кого вы хладнокровно решили убить, чтобы удобнее было его ограбить. Мой долг велит мне завладеть украденной бумагой, которая принадлежит моему сыну… Итак, мерзавец, давай сюда этот документ.
Это неожиданное признание оглушило Кончини. Он ни минуты не сомневался в словах Пардальяна, однако предпринял все же попытку сопротивляться.
— А если я откажусь? — спросил он
Пардальян, вынув свою длинную шпагу, приставил острие к горлу Кончини и отчетливым голосом, который бывал у него в минуты бешенства, сказал:
— Бумагу — или пришел твой последний час.
Кончини прочитал в глазах Пардальяна свой приговор. Инстинктивным жестом он поднес руку к колету, но в то же время резко мотнул головой: «Нет!»
Пардальян хладнокровно нажал на клинок. Усмиренный Кончини вынул пергамент, причем сделал это очень вовремя. Красная капля выступила на том месте, куда вонзилась шпага, и медленно стекла по горлу на кружевной воротник флорентийца; там образовалось красное пятнышко, похожее на крохотную ягодку земляники. Кончини, бледный от стыда, машинально посмотрел на него.
Пардальян, вновь вложив шпагу в ножны, удобно уселся и принялся внимательно читать документ, не обращая ни малейшего внимания на хозяина дома. Когда шевалье завершил чтение, в его глазах блеснул лукавый огонек, означавший, что он решил пошутить на свой манер.
— Сударь, — веско сказал Пардальян. — Я просил разрешения увидеть эту бумагу. Я ее увидел. Возвращаю ее вам. Вот она.
На сей раз Кончини едва не рухнул от удивления на пол. Что скрывалось за этой шуткой? Что это за человек, и чего он в конце концов хочет?
— Сударь, — снова заговорил Пардальян, и нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно, — проникая без вашего ведома к вам в дом, я преследовал единственную цель: освободить молодого человека, которого вы заточили и в котором я принимаю участие. Я мог бы с тремя помощниками, известными вам, или даже один освободить его. Но я не люблю насилия. Этот факт может вас удивить в свете нашего недавнего столкновения. Но я просто забылся и уже сожалею об этом, поскольку, повторяю, не склонен к насилию. И вот подтверждение тому: имея возможность выручить Жеана Храброго против вашей воли, сударь, я предпочитаю купить его освобождение. И, как следствие, предлагаю вам небольшую сделку.
Кончини совершенно растерялся. Манеры этого необычного человека сбивали с толку. Итальянец уже не знал, что и думать, не понимая даже, следует ли ему по-прежнему бояться или, несмотря на все угрозы и учиненное самоуправство, поздравить себя с этой встречей. Он не ответил, ожидая, что Пардальян закончит свою мысль. Последний, сочтя его молчание за одобрение, продолжил:
— Итак, я прошу вас освободить Жеана Храброго… Взамен же я разрешаю вам взять все, что вы найдете в том месте, которое указано в только что возвращенной вам бумаге.
Кончини изумленно вскинул голову.
— Как, милостивый государь, вы хотите?.. Но ведь это сокровище принадлежит вашему сыну…
— Я понимаю вас, сударь, — сказал Пардальян с таким видом, что Кончини, будь он знаком с шевалье поближе, призадумался бы. — Вы намекаете, что я не имею права потерять десять миллионов моего сына. Но заметьте, что я вовсе не знаком со своим сыном и не знаю, познакомлюсь ли с ним когда-нибудь. С Жеаном же Храбрым я, напротив, знаком и, как уже сказал вам, принимаю в нем участие.