Сын прерий
Шрифт:
Не он один жил в аду.
Он протянул вторую руку, прикоснулся пальцем к ямочке у нее на шее и почувствовал, как учащенно бьется там жилка. У него самого пульс начал убыстряться, и он отнял палец.
Джесс глубоко вздохнула и задержала дыхание. Он почувствовал, как вся она напряглась.
Да, видать, быть битве. Не на жизнь, а на смерть.
— Ты забрала моего ребенка, — сказал он, — и целый год не давала знать о себе.
— Кому-то надо было присмотреть за ней, поскольку ее родители погрязли в своих проблемах...
Уже который раз он попадал в ловушку.
— Ты хочешь сказать, что я никудышный отец?
— Отпусти меня, Джексон, — прошептала она. —
— Я хочу покончить с этим сегодня.
— Ты слабее котенка. — Она высвободила запястье. — Завтра мы можем продолжить, а сейчас тебе надо спать. — И она выскользнула из комнаты.
Всю ночь в его раскаленной от жара голове пульсировали слова Джесс: «Мне нужна Лиззи. Мне тоже нужна Лиззи...»
Она велела ему спать. Но как можно заснуть с этими звенящими в голове словами? Как можно заснуть, когда апельсиновый запах, ее запах, витал над его постелью? Когда ее присутствие оставило после себя нечто такое, отчего вновь всплыли запретные воспоминания? Он видел перед собой ее красивые, но печальные глаза, слышал глубокую тоску в ее голосе...
Он не хотел испытывать к ней ничего, кроме холодной бешеной злости и тайной радости, что ее жизнь так же не удалась, как и его. Но сердце его переполняло иное чувство, совсем непохожее на ненависть, и это вызывало в нем страх.
Тед убеждал себя, что в спальне нельзя находиться из-за невероятной духоты, а не из-за этого нового и нежеланного чувства. Во всем виновата луна, льющая свет сквозь ставни прямо ему в глаза — от него и не спится.
Он беспокойно метался на узкой кровати, сбросив простыни и всеми силами пытаясь отогнать мысли о Джесс. Но ни о чем другом думать, к сожалению, не мог. Он уже больше года не знал женщин. Может, поэтому у него перед глазами неотрывно стоял образ обворожительной Джесс. Ее волосы и выбившаяся из прически прядь... Ее поплиновая блузка, плотно облегающая груди, — так, что ткань чуть не лопалась... Уф, как его обдавало жаром! Он сжимал кулаки. И проклинал ее. Забыть, выбросить из головы, никогда не вспоминать — этого хотелось ему. Но одновременно он до боли жаждал обнять ее и не отпускать от себя всю ночь. Ему хотелось утешить ее. Как бы он хотел, чтобы она забыла про Джонатана и Бенджамина!.. Он все на свете отдал бы за то, чтобы никогда больше не видеть этой нескончаемой боли в ее глазах. О, как понимал он эту боль!..
Вентилятор гнал воздух на его пылающее тело, и скоро ему стало холодно. Он снова натянул на себя простыни. Однако ему опять стало жарко, чертовски жарко.
Где-то среди глубокой ночи Тед поднялся с кровати, обернул вокруг пояса простыню, рывком распахнул ставни и открыл двери, ведущие на веранду. Воздух был неподвижен. Только плотная влажная духота сочилась в окно из джунглей. Черные стволы деревьев маячили во тьме как неприкаянные великаны.
Вот она, ошибка Джессики Банкрофт! Она ввергла его в этот ад. Она отобрала у него его ребенка. Она столкнула его с обрыва. Она напичкала его таблетками.
У Джексона подкосились ноги. Пытаясь удержать равновесие, он инстинктивно схватился за подоконник. Лучше вернуться в постель.
Спотыкаясь, Тед заковылял прочь.
Глава пятая
Было уже глубоко за полночь. Джесс лежала с открытыми глазами, бездумно теребя прядь волос и уставившись на лунную полоску на стене. Ей никак не удавалось заснуть: ее преследовали мысли о Джексоне. С кровати она видела четкую кромку леса за окном.
Собираясь в Австралию,
Черт бы побрал этого Джексона, с его мужским гонором и идиотским упрямством! Неужели он не понимает, что, сколько ни пыжься и ни задирай нос, все равно выше себя не прыгнешь. Он всего лишь человек, причем заурядный, мужик. Правда, какой мужик!.. Она слабо улыбнулась, но не той обычной приторно-надменной улыбкой, от которой сатанел Джексон. Губы ее горели и вздрагивали, сердце учащенно билось при мысли о его больших загорелых пальцах, не отпускающих ее руку, о его крупном бронзовом теле, прижавшемся к ней, о том, какой маленькой она себя чувствовала, лежа на нем. У нее засосало под ложечкой.
Боже мой! Что с ней происходит? Неужели этот испорченный человек до сих пор может на нее действовать так же, как в то время, когда она была девчонкой? При всей строгости, с которой Джесс вела себя с ним, она должна была признаться себе, что просто-напросто боится ехать с ним в Джексонову заимку.
Ну как преодолеть эту нелепую мужскую непробиваемость, если даже на такую женщину, как она, с ее твердым характером, он так действует? Она лежала в своей одинокой холодной постели и нервно мяла края простыни, думая о нем — в его одинокой постели. Сердце ее вновь забилось при воспоминании о его сильных пальцах, схвативших ее руку, о крепком теле.
Ну почему он? Почему именно он имеет над ней такую власть? Что в нем такого, кроме груды мускулов и бездны самонадеянности? Твердолобый, вечно всем недовольный, самовлюбленный, тупой, испорченный. Список недостатков можно было продолжать до бесконечности. До окружающего мира и его бед ему нет никакого дела. Кроме себя, он знать ничего не желает. Она выросла за границей, повидала мир, знакома с его проблемами; ей все это далеко не безразлично.
Но она должна помочь Теду. Хотя бы из-за Лиззи. Но это не так легко. Как и все мужчины в мире, независимо от расы и цвета кожи, Джексон не может смириться с неприятной мыслью, что умная женщина способна навести порядок в его делах лучше, чем он сам.
Ну разве не ясно, что, сколько бы он ни задирал нос и ни раздувался от самомнения, все у него идет шиворот-навыворот. Ранчо его буквально осаждено. Его подозревают в убийстве собственной жены. У него был год, чтобы реабилитировать свое честное имя, разобраться с Джексоновой заимкой, и что он сделал за это время? Нападения только участились. Подозрения только усугубились. И он хочет, чтобы и Лиззи жила в этом аду? Или он думает, что спрячется на своем ранчо на веки веков и грязные слухи развеются сами собой? Она слышала: Тед готов все продать, если дела не улучшатся. Разве может ребенок расти в такой обстановке? Кто угодно, только не ее милая Лиззи!
Джесс водила пальцем по кромке простыни. Лиззи... Нравится ему или нет, но это их общая забота.
На самом деле есть, конечно, нормальный выход из положения. Кому-то надо разобраться в происходящем, пошевелить мозгами, в конце концов. Мужчины вечно надеются на силу, тогда как порой необходим просто свежий взгляд, иной подход, и все образуется. «Оружие!» — вечно кричат они, а на самом деле нужны мозги. Что бы в этой жизни мужчины делали без женщин? То же самое и с народами. Великие государства становятся таковыми, только когда дают женщинам возможность раскрыть свои способности. Из века в век мужчины воюют и задирают нос, а основную работу выполняют женщины — приручают страсти, цивилизуют мир, двигают культуру. Правда, об этом ни строчки нет в учебниках истории. Но ведь учебники пишутся мужчинами...