Сын поверженного короля

Торнтон А. С.

На плече у меня висела холщовая сумка с вещами из дома. Мягкое позвякивание вещей походило на бальзам для моих больных ног и сердца. Я осторожно дотрагивалась до них руками сквозь ткань, точно будущая мать, ласкающая свой живот.

— Имя, — сказал мужчина, когда я протянула ему пустую флягу.

— Эмель, а мою сестру зовут — Тави, — ответила я, забрав у него свою наполненную флягу и протянув ему сосуд Тави.

Он был щедр, раздавая нам воду. На рассвете мы должны были доехать до оазиса, где собирались пополнить запасы воды.

Он кивнул.

—

Эмель и сестра Тави. Парваз.

Так происходило каждый раз. Они спрашивали, как нас зовут, мы называли свои имена. Странно, что им вообще было до этого дело.

Я последовала за толпой в сторону мужчины, который раздавал нам еду. Моё сердце застучало, когда я выглянула из-за спин людей в надежде увидеть Саалима.

Мужчина, лицо которого находилось в тени гутры, дал мне пару горстей фиников и две тонких пластинки сушеного козлиного мяса. Мы не могли рисковать и разводить ночью костёр, чтобы приготовить пищу. Так мы могли привлечь внимание корыстолюбивых номадов. Именно поэтому мы передвигались ночью, а днём спали. А ещё, пешее путешествие заняло бы в два раза больше времени под иссушающим солнцем Эйкаба.

— Эмель! — воскликнул какой-то мужчина, и я узнала в нем Амира.

Позади него, скрестив ноги, сидели несколько мужчин и тихо беседовали. Они сняли ботинки и поставили их рядом с собой, а их лошади были привязаны к стволу близстоящего дерева. Это люди Алмулихи. Люди короля. Услышав возглас Амира, один из них повернулся в мою сторону. Я узнала бы лицо этого мужчины даже в тени. Саалим. Мои внутренности перевернулись; дыхание участилось.

— Мы прибудем в оазис до того, как солнце поднимется над землей, — сказал Амир. — Не забудь отыскать меня.

Переведя своё внимание с Саалима на него, я улыбнулась. Я была рада тому, что он помнил о данном мне обещании.

— Хорошо.

И прежде, чем мне удалось ещё раз взглянуть на сидящего короля, меня оттолкнул в сторону голодный путешественник.

Амир пообещал помочь с моей картой после того, как мы завтра прибудем в оазис. В первую ночь нашего путешествия, когда я спросила его, откуда они знают, в какую сторону идти, он показал мне свой бавсал. Сверкающий золотой прибор как по волшебству указал направление в сторону Алмулихи. В свою очередь я показала ему свою карту, и он усмехнулся, увидев, какой неполной она была.

Когда я вернулась, я нашла свою сестру, сидящей с моим другом, Фирозом, и Рашидом. От утомления они все они молчали. Фироз и Рашид шагали чуть дальше от нас в караване и часто присоединялись к нам для приёма пищи. Именно Рашид предложил нам разделиться, чтобы узнать побольше об Алмулихи.

Я всё ещё не могла потеплеть к Рашиду из-за того, что он забрал у меня Фироза в самом начале нашего путешествия, ведь его близость могла придать мне ещё больше сил для продвижения вперёд, но у меня больше не было сил воспринимать это, как предательство.

Пожевывая финики, Тави сказала:

— О, это лучшие финики, что я ела в своей жизни.

Улыбнувшись, я повернулась

к Фирозу:

— Как прошла твоя ночь?

Он сделал большой глоток воды, после чего причмокнул губами и сказал, пожав плечами:

— Тихо.

— Это ведь хорошо?

Он не ответил.

Рашид кивнул.

— Это хорошо. Ни номадов, ни песчаных бурь, ни хатифов.

Он осмотрелся, словно пытался удостовериться, что всё было по-прежнему тихо. Я хмуро посмотрела на Рашида, после чего отвернулась. Финик у меня во рту неожиданно перестал быть сладким. Именно Рашид отравил Фироза страхом.

Фироз был моим самым дорогим другом, и, как и я, он всегда мечтал вырваться из удушающей жизни нашего поселения. Но Фироз, которого я знала и любила, как будто исчезал с каждым днём всё больше и больше, становясь беспокойным и неразговорчивым. Может быть, он тоже жалел о том, что отправился в это путешествие?

После того, как Саалим — не мой Саалим, джинн, а этот новый и далёкий мне незнакомец — убил моего отца, печально известного властолюбивого Соляного Короля, который контролировал торговлю солью и управлял пустыней, он сказал, что моя семья может присоединиться к нему и отправиться в Алмулихи. Также пригласили деревенских жителей. Я боялась, что Фироз не сможет этого сделать. Он жил с матерью и младшими братьями и сёстрами, и сводил концы с концами, продавая кокосовый сок на рынке. У Фироза не было лишних денег на свою отчаянную мечту.

Однако Рашид нашёл для него деньги. Я не спрашивала, как он это сделал, как и не спрашивала Фироза о том, как его семья восприняла его отъезд. Я видела заплаканные лица его братьев и сестёр, когда они с ним прощались. Вряд ли Фирозу суждено снова увидеть свою семью. Может быть, он тоже иногда сожалел об этом путешествии?

— Боги, как же болят мои ноги.

Фироз снял сандалии и подвёртки. Костяшки его пальцев словно пристали к подошвам.

— Всё это время я как будто шла по ковру из скорпионов, — согласилась Тави.

Это путешествие далось бы мне легче, если бы я шла рядом с Саалимом. Но Саалим не помнил меня, так что находился ли сейчас рядом не имело значения. Магия украла воспоминания людей. Никто не знал, что ахира влюбилась в джинна, и что они оба обрели свободу. Но не друг друга.

Я единственная помнила об этом, и это только усиливало мою боль.

— Скоро станет полегче, — сказал Рашид.

Я озадаченно посмотрела на него, но потом поняла, что он говорит про путешествие.

— Да, — слишком воодушевленно согласилась Тави.

Мы ничего не знали о длинных путешествиях, и нашим единственным попутчиком была надежда.

— Так и есть, — сказала я. — Ноги привыкнут; кости успокоятся. Оно того стоит.

Я надеялась, что они не услышали сомнения в моих словах.

— Мы говорили о том, что собираемся сделать, оказавшись в городе, — сказал Рашид, посмотрев на меня с Тави.

Почему я услышала колебание в его голосе?

— Будет лучше, если мы найдём байтахиру.