Сын Нептуна
Шрифт:
Каждый раз, когда бабушка начинала рассказывать ему о предках (как они приехали из Китая, как завели процветающий экспортно-импортный бизнес, как стали в конце концов одной из богатейших китайских семей в Ванкувере), у него от скуки скулы сводило. Фрэнк был канадцем в четвертом поколении. Единственные известные ему иероглифы были иероглифы его фамилии — Чжан: мастер луков. Это было классно.
Бабушка села рядом с ним — спина прямая, руки лежат на шкатулке.
— Твоя мать хотела, чтобы это было у тебя, — неохотно произнесла она. — Она хранила это с твоего рождения. Когда
У Фрэнка перехватило живот.
— Уйду? Как это?
— Я стара, — провозгласила бабушка, так, словно это было какое-то открытие. — Скоро мне самой предстоит свидеться со Смертью. Я не могу обучить тебя тем искусствам, которые тебе понадобятся, и не могу нести это бремя на себе. Если с этим что-то случится — я себе не прощу. Ты умрешь.
Фрэнк не был уверен, что правильно ее понял. Говорила она так, словно его жизнь зависела от этой шкатулки. Почему он не видел ее раньше? Наверно, она была заперта на чердаке — единственном помещении, вход в которое Фрэнку запрещен. Бабушка всегда говорила, что главные свои сокровища хранит там.
Она протянула ему шкатулку. Дрожащими пальцами Фрэнк поднял крышку. Внутри на бархатной подкладке лежал ужасающий, судьбоносный, жизненно важный… кусок дерева.
Эта деревяшка напоминала мусор, который прибивает к берегу, — твердая, гладкая, изогнутой формы. Размером с пульт дистанционного управления от телевизора. Кончик обугленный. Фрэнк прикоснулся к почерневшему кончику — он все еще был теплый. Уголек оставил черную черточку на его пальце.
— Это просто дощечка, — сказал он. Он не мог понять, почему бабушка ведет себя так, будто это не деревяшка, а бог знает что.
Ее глаза сверкнули.
— Фай, ты знаешь о пророчествах? Ты знаешь о богах?
От этого вопроса Фрэнку стало не по себе. Он подумал об этих дурацких бабушкиных золотых статуэтках — китайских бессмертных, о ее суевериях: она неизменно настаивала на том, что мебель должна стоять в строго определенных местах, избегала несчастливых номеров. Пророчества напомнили ему печенье-гаданье, которое было даже и не китайским — ну, не совсем китайским, — но школьные задиры дразнили его из-за этого дурацкого печенья: «Конфуций сказал…» — ну, в общем, приплетали всякую такую ерунду. А Фрэнк даже в Китае никогда не был. Он не желал иметь с этим ничего общего. Но бабушка, конечно, и слышать не хотела.
— Немного, бабушка, — сказал он. — Самую малость.
— Большинство людей посмеялись бы, узнав историю твоей матери, — провозгласила она. — Но я не смеялась. Я знаю о пророчествах и богах. Греческих, римских, китайских — все они переплелись в нашей семье. Я не стала сомневаться, когда она рассказала мне о твоем отце.
— Постой… что?
— Твой отец был богом, — напрямик заявила она.
Будь у бабушки чувство юмора, Фрэнк подумал бы, что она шутит. Но бабушка никогда не дразнила его. Может, она впадает в старческое слабоумие?
— Прекрати на меня пялиться, — отрезала она. — Голова у меня в порядке. Ты никогда не задавался вопросом, почему твой отец ни разу не появился здесь?
— Он был… — Фрэнк запнулся. Потеря
— Ну да, пропал! Он был богом. Он влюбился в твою мать, потому что она была прирожденным воином. Она была похожа на меня — сильная, смелая, добрая, красивая.
Сильная и смелая — в это еще Фрэнк мог поверить. Но представить бабушку доброй и красивой было куда труднее.
Фрэнк все еще думал, что у нее, наверное, поехала крыша, но все же спросил:
— Каким богом?
— Римским, — ответила бабушка. — А больше я ничего не знаю. Твоя мать не желала говорить. А может, и сама не знала. Неудивительно, что бог влюбился в нее — ведь она из такой семьи! Он, наверно, знал, что она древней крови.
— Постой… мы — китайцы. Зачем римскому богу встречаться с канадской китаянкой?
Бабушка рассерженно засопела.
— Если бы ты дал себе труд познакомиться с историей нашей семьи, Фай, то не спрашивал бы! Китай и Рим не так уж и непохожи, не так уж далеки друг от друга, как ты, наверно, думаешь. Наша семья происходит из провинции Ганьсу. Из города под названием Ли Цзень. Но важнее этого… как я сказала, древняя кровь. Кровь царей и героев.
Фрэнк смотрел на нее непонимающим взглядом.
Она вздохнула.
— Нет, этот глупый недоросль не понимает слов — я только даром трачу на него время! Правда станет тебе известна, когда ты будешь в лагере. Может быть, твой отец признает тебя. А пока я должна объяснить тебе про эту головешку.
Бабушка ткнула пальцем в сторону большого камина.
— Вскоре после твоего рождения у нашего очага появилась гостья. Мы с твоей матерью сидели вот на этом самом диване, где теперь мы сидим с тобой. Ты еще был совсем крохой, лежал, завернутый в синее одеяло, и она баюкала тебя на руках.
Это вроде бы было теплое воспоминание, но бабушка говорила о нем с горечью, словно уже и тогда знала, что из Фрэнка вырастет большой ленивый олух.
— У огня появилась женщина, — продолжала она. — Белая женщина — гвай по — в синем шелке и странной накидке из козьей шкуры.
— Козьей? — глупо переспросил Фрэнк.
Бабушка сердито посмотрела на него.
— Прочисти уши, Фай Чжан! Я слишком стара, чтобы дважды повторять одно и то же. Эта женщина с козьей накидкой была богиней. Такие вещи всегда сразу видишь. Она улыбнулась ребенку — тебе — и сказала твоей матери на идеальном китайском, ни больше ни меньше: «Он замкнет круг. Он вернет твою семью к ее корням и принесет тебе большую славу».
Бабушка фыркнула.
— Я не спорю с богинями, но, вероятно, эта не очень четко видела будущее. Как бы там ни было, но она сказала: «Он отправится в лагерь и там восстановит вашу репутацию. Он освободит Танатоса из его ледяного плена…»
— Погоди-ка, кого?..
— Танатоса, — нетерпеливо ответила бабушка. — Это греческое название Смерти. Может быть, ты больше не будешь меня прерывать? Богиня сказала: «Кровь Пилоса по материнской линии сильна в этом ребенке. Он будет иметь дар семейства Чжан, но будет обладать и силой своего отца».