Сын неба

Баулин Евгений Петрович

Наступили минуты прощания. Покрышев подошел к Чиркову. Легонько похлопал его по плечу:

– Ну, Андрюша, до встречи за Ладогой.

Они крепко обнялись. Потом Покрышев попрощался со всеми, кто пришел их проводить, направился к машине. Через несколько минут группа взлетела и взяла курс на восток. НАД «ДОРОГОЙ ЖИЗНИ» В конце августа полк прибыл на новое место. Немецкие войска к тому времени уже перерезали все дороги, ведущие к Ленинграду. Из образовавшегося кольца удалось выбраться с большим трудом. Переправлялись через .Ладожское озеро на баржах. Несколько раз подвергались ожесточенным налетам вражеской авиации. Во время

бомбардировок погибло почти всё полковое имущество, документы. К счастью, потерь среди личного состава не было. На отдых дали около недели. А потом началось переформирование. Здесь и разошлись пути-дороги однополчан. Покрышев получил назначение командиром эскадрильи в 154-й истребительный авиационный полк, вместе с ним оказались его боевой заместитель Андрей Чирков и еще несколько человек. Больше половины состава направили в другое подразделение. И только незначительная часть летчиков, воевавших на «И-16», осталась в родном полку. Каждый день радио сообщало нерадостные вести с фронтов Отечественной войны. От этих сообщений тревожно и беспокойно становилось на сердце. Враг вступил в Подмосковье, рвался к столице нашей Родины. На севере его отборные части стремились овладеть Тихвином и создать вокруг Ленинграда второе кольцо блокады. На юге фронт придвинулся к Кубани. 16 октября радио передало сообщение: после тяжелых боев советские войска оставили Одессу… Он помнил Одессу 1934 года, когда приехал туда двадцатилетним пареньком. В руках – простенький фанерный чемоданчик с немудреными пожитками: кружка, ложка, зубная щетка, пара белья… всё, как рекомендовала повестка. В кармане старой потертой спецовки – свидетельство об окончании летных курсов Харьковского аэроклуба и направление в школу военных пилотов. Много приятных воспоминаний связано с этим городом. В свободные от учебы часы он бродил по одесским бульварам и набережным, у знаменитой лестницы назначал свидания… Здесь, в Одессе, началась его летная биография. Здесь же выдержал он первый экзамен на мужество. Случилось это перед самыми экзаменационными полетами. Накануне, стоя в наряде, он сильно перегрелся на солнце и утром, соскочив с постели, неожиданно вскрикнул от боли: будто тысячи иголок вонзились в пятки. Ребята в комнате прыскали от смеха, наблюдая, как он, делая комичные гримасы, стоял на цыпочках. Его друг Сергей Болотин ехидно заметил: «Уж не задумал ли ты сменить авиацию на балет?» Покрышев пробовал объяснить, что не может встать на полную ступню. «Комедию разыгрываешь! – не унимался Болотин. – От нарядов увиливаешь». Но Покрышеву было не до шуток. Так, на цыпочках, он и ушел в санчасть. Врач, внимательно осмотрев его, со вздохом сказал: «Расстройство пяточного нерва. Придется госпитализировать» – «Как госпитализировать?» – не понял он. «Положим в госпиталь. Будем лечить, – уточнил врач. – Поставим вас на ноги в буквальном смысле слова». Он пробыл в госпитале неделю. Наступал день выпускных экзаменов. Приехала комиссия, и Покрышеву, как больному, разрешили сдавать только теорию, а до полетов не допустили. Петр не находил себе покоя и после долгих размышлений написал рапорт с просьбой допустить до экзаменационных полетов. Помог инструктор. Как уж ему удалось утрясти это дело – неизвестно, но Покрышева до полетов допустили. Технику пилотирования у него проверял сам председатель комиссии. Полет он оценил на «отлично». И никто не подозревал, каких усилий стоило этому упрямому черноволосому юноше неторопливой походкой пройти по аэродрому, сесть в кабину самолета и управлять истребителем. Даже у друзей Покрышева создалось впечатление, что он выздоровел. Долечивался Покрышев уже в Вологде, куда получил назначение после окончания школы военных пилотов. * * * В октябре 1941 года полк получил приказ: освоить поступившую американскую авиационную технику. Всех интересовало, что представляют собою эти истребители. Никто ничего толком о них не знал. На вопросы летчиков командир полка пожимал плечами:

– Опробуем – тогда узнаем…

Первое сообщение принес Чирков:

– Встретил недавно знакомого летчика, который успел повоевать на американских машинах. Не хвалит.

– А как скорость? – поинтересовался Покрышев, который оценку каждой машины начинал со скорости.

Чирков недовольно причмокнул губами:

– Скорость мала. С «мессерами» тягаться

трудно.

– Это плохо. Но что делать? Воевать-то всё равно на них придется. Во время разговора к ним подошли другие летчики эскадрильи.

– Товарищ командир! – обратился к Покрышеву молодой летчик Василий Беляков, совсем недавно при бывший в полк из училища. – Что-нибудь известно о новых машинах?

Покрышев хитро прищурил глаза:

– Как же! Известно. Мы получаем истребители, которые называются «томагавками». Знаете, что такое «томагавк»?

– Читали у Майн-Рида, – ответил живой, с озорными искорками в глазах Владимир Халиманцевич. – Такое боевое оружие было у индейцев.

– Именно боевое, – подхватил Покрышев. – Таким нужно сделать и наше новое оружие.

– «Томагавк» в переводе означает топор, – снова подал голос Василий Беляков, – на топоре же много не налетаешь.

– Если вы по натуре боец, то на любых машинах сможете сражаться. Правильно я говорю? –обратился Покрышев к Чиркову.

Тот кивнул головой.

– Хотя бы скорее познакомиться с этими «томагавками», – сказал Николай Ивин, молодой командир звена. – Надоело ждать да гадать.

– Уже скоро, – успокоил его Чирков. – Есть приказ…

Через несколько дней полк погрузили в эшелон и отправили на прифронтовой аэродром, где находился центр по изучению новой техники.

Программу проходили в сжатые сроки. Пока летчики изучали самолеты, инженеры и техники собирали «томагавки», не прекращая работы ни днем ни ночью. К двадцать четвертой годовщине Великого Октября они преподнесли свой подарок – закончили сборку первой партии истребителей. Новенькие «томагавки» по виду походили на сильную птицу, которая приготовилась к полету: выгнутая спина, широко расставленные ноги. Покрышеву первому в полку предоставили право познакомиться в полете с американским истребителем.

На аэродроме собралась почти вся его эскадрилья. Летчики стояли на пронизывающем холодном ветру и наблюдали, как ведет себя машина в воздухе.

Истребитель постепенно набирал высоту. Покрышев взглянул на высотомер:

– Теперь можно попробовать, на что ты способно, оружие индейца!

Дал полный газ, посмотрел на прибор, покачал головой. Да, это не «Як-1», который позволял на большой скорости проводить атаку сверху. На «томагавке» не разгонишься…

Затем испробовал машину на виражах, в горизонтальном маневре. «Это уже хорошо. А огня-то сколько – шесть стволов! Только попади – от вражеского самолета ничего не останется. Правда, нам бы хватило и одного ствола, была бы скорость… А радиооборудование отличное и работает безотказно». Летчики с нетерпением ждали, когда истребитель сядет и подрулит на стоянку. Покрышев медленно вылез из кабины, спрыгнул на землю, обошел машину. Он не торопился с оценкой. Потом, похлопав по обшивке, будто это не истребитель, а конь хорошей породы, произнес так, чтобы все слышали:

– Горизонтальный маневр что надо, огня – сколько влезет, рация – мы такой еще не имели. Словом, воевать можно. Только надо быстрее его освоить.

При каждом удобном случае Покрышев старался внушить молодым летчикам, что «томагавк» хотя и тихоходная, но маневренная машина, и на ней можно хорошо драться. Он понимал, как много значит, когда летчик верит в свои силы и в свою машину. Это уже половина победы. * * * В середине ноября полк перебазировался на фронтовой аэродром. Накануне боевых действий Матвеев собрал командно-руководящий состав.

– Положение на фронте вы хорошо знаете, – начал он глуховатым голосом. – Фашистское командование старается туже затянуть петлю вокруг Ленинграда. В городе голод. Сейчас воздушная дорога – единственная артерия, которая соединяет «Большую землю» с Ленинградом. В осажденный город начали летать транспортные самолеты с продовольствием. Нам приказано их сопровождать. Я не останавливаюсь на особой важности задания, – вы сами это прекрасно понимаете. Полеты начинаются завтра. Вы, Покрышев, поведете группу.

После совещания Покрышев на несколько минут забежал в дом, где ему теперь предстояло жить, вынул из чемодана толстую, в клеенчатом переплете общую тетрадь для записей и уже направился к летчикам, как в дверях неожиданно вырос запыхавшийся от сильного бега Булаев.

– Хорошо, что застал тебя здесь… – с. Облегчением выдохнул он еще с порога.

В правой руке Булаев держал туго набитую наволочку, аккуратно завязанную с одного конца бечевкой.

– Если не трудно – захвати гостинец, – он протянул наволочку Покрышеву.