Сын графа Монте-Кристо
Шрифт:
— Я буду таким, Гайде, клянусь тебе. За каждый мой мстительный поступок я обещаю сделать добро, и с этой минуты моя жизнь будет посвящена высшим целям, я…
Монте-Кристо остановился; условный знак, поданный внезапно вошедшим Али, означал, что случилось нечто непредвиденное, и он вышел из грота вместе с Гайде.
— В чем дело, Али? — обратился он к нубийцу, тревожно застывшему на крутом утесе.
Али бросился на землю, растянулся и закрыл глаза.
— А! — вскричал граф, поняв объяснения негра.—
Али радостно кивнул головой.
— Ты знаешь его?
Али выразил на лице недоумение, приложил руку ко лбу и отрицательно покачал головой.
— Человек ранен?
— Да,— кивнул Али.
— Мертв?
— Нет.
— Но он не может двигаться?— Лицо Али опять просияло от удовольствия, что он понят.
— Гайде,— обратился граф к жене,— это хороший сигнал, что бог так скоро дает мне возможность совершить доброе дело. Ты останешься здесь, пока я пойду с Али помочь несчастному.
— Я пойду с тобой! — с мольбой вскричала Гайде.— Позволь и мне принять участие в твоих заботах.
— Так пойдем, дорогая моя,— сказал Монте-Кристо, и оба последовали за Али, направлявшемуся к берегу.
Проходя мимо пещеры, Гайде увидела, что Бертуччио рубит в скале углубление.
— Что делает Бертуччио? — с любопытством спросила она.
— После узнаешь, Гайде,— ответил граф и, обернувшись к Бертуччио, тихо спросил:
— Ты скоро закончишь?
— Да, господин граф, очень скоро. Я прилажу фитиль, и когда вы подадите знак, все кончится.
— Хорошо, Бертуччио, следуй за нами.
Корсиканец с изумлением посмотрел на графа, но Монте-Кристо повторил приказание, и управляющий пошел за ним с ломом в руке. Придя на берег, Али остановился и указал на выдающийся в море утес.
Глянув в том направлении, Монте-Кристо увидел человеческую фигуру, распростертую на камне. Лица не было видно, но лужа крови свидетельствовала, что человек тяжело ранен. Правой рукой незнакомец судорожно сжимал какой-то предмет. Одним прыжком Монте-Кристо очутился подле несчастного, обхватив его сильными руками, отнес на холмик, покрытый мягким дерном, и осторожно опустил на землю.
— Али,— приказал граф,— поспеши в грот и принеси рому. Не теряй ни минуты — речь идет о человеческой жизни.
Нубиец быстро скрылся, между тем граф и Бертуччио подложили под голову раненого пучок морской травы. Монте-Кристо ощупал его грудь.
— Он жив еще,— сказал он со вздохом облегчения,— и с Божьей помощью я спасу его.
Вдруг за его спиной раздался ужасный крик Бертуччио:
— О, господин, это тот негодяй-убийца — разве вы не узнаете его?
Граф наклонился и, стерев с лица пострадавшего кровь, воскликнул пораженный:
— Правда, это Бенедетто!
— Назад, господин!— яростно закричал Бертуччио, занося свой лом.— Я размозжу череп
Лом просвистел в воздухе, но прежде чем он успел опуститься на голову Бенедетто, граф схватил его и сильным движением выбросил в море.
— Бертуччио,— холодно произнес он,— как вы осмелились в моем присутствии разыгрывать роль судьи?
— О, господин, простите меня! Но гнев помутил мой рассудок. Ведь Бенедетто сжег мою невестку, свою приемную мать, чтобы завладеть ее деньгами. Он жил только одними грабежами и убийствами!
— Не тратьте даром слов, он человек — и должен быть спасен!
Появился Али с ромом, граф влил несколько капель в рот Бенедетто. Гайде начала тереть ему виски, и несколько минут спустя несчастный глубоко вздохнул и зашевелился, все еще не открывая глаз.
Граф осмотрел его рану.
— Он будет жить,— решительно произнес он,— рана не опасна.
— Но для человечества его смерть была бы благодеянием,— прошептал Бертуччио.
— Бертуччио,— строго сказал граф,— принесите воды и обмойте рану.
— Господин граф, я…
— Идите! Повинуйтесь или мы расстанемся с вами!
Бертуччио исчез и скоро вернулся с водой. Дрожа от бешенства, он заботливо обмыл раны Бенедетто, не произнося ни слова. Между тем Гайде развязала парусину, и увидев маленькую шкатулку, тщетно старалась открыть ее. Граф, посмотрев внимательно на замок, заметил:
— По-видимому, тут есть секретная пружина, попробуй открыть моим ключом.
Ключ подошел, крышка отскочила, и граф не мог удержаться от изумленного восклицания при виде золота и банковских билетов.
— Господин, он открывает глаза,— заметил Бертуччио.
— Узнал он вас?
— О, нет, он еще не совсем очнулся.
— Тем лучше, отойдите — он скоро придет в себя.
— Боже! Что это такое? — вскричал Бертуччио, увидев раскрытую шкатулку.— Конечно же, плоды нового преступления!
— Без сомнения,— кивнул граф,— но вот какое-то письмо: может быть, оно объяснит нам эту тайну!
Письмо гласило: «Сын мой, я пошлю тебе это письмо, когда буду навсегда покидать Францию. Ты простил меня, завтра я увижу тебя в последний раз, да благословит и сохранит тебя Бог. Твоя мать, Э.Д.»
Монте-Кристо затрепетал.
— Эрмина Данглар! — проговорил он.— Бедная женщина!
Отстранив Бертуччио, он наклонился над Бенедетто, в красивых, но обезображенных чертах которого читал ужасную истину.
— Бенедетто,— произнес он голосом, проникавшим до глубины души.— Бенедетто, выслушай меня!
Дрожь пробежала по телу негодяя, но он не открыл глаз.
— Бенедетто,— сурово продолжал граф,— ты убийца. Ты убил свою мать. Будь проклят!
На этот раз Бенедетто широко открыл глаза, полные ужаса, и пролепетал замирающим голосом: