Сын графа Монте-Кристо

Лермин Александр

Красота певицы, окруженной такой таинственностью и наделавшей столько шума, не имела в себе ничего обыденного. Нежно сложенная, Дженни казалась нервной натурой: ее бледное лицо, черные мрачно сверкавшие глаза дышали какой-то холодной энергией.

Все поспешили ей навстречу.

Дженни коротко отвечала на расточаемые ей любезности и сразу же села за рояль.

Против нее встал виконт Монте-Кристо, не спускавший с певицы глаз.

Он, повинуясь своему отцу, который сказал ему: «Живи!», отрешился от своей замкнутости и поехал на этот бал.

Наступила глубокая

тишина, и Дженни взяла несколько аккордов и запела:

«Когда бы мог, души моей властитель, Меня ты снова к жизни воскресить, То для тебя, мой дивный повелитель, Лишь одного я снова буду жить. Скажу тебе и повторю я смело, Святой огонь в душе моей храня: Люблю тебя… невольно, неумело… О, полюби!… Не любишь ты меня! Когда б ты мог меня своей любовью Хотя на миг случайно одарить, То я клянусь тебе моею кровью, Что лишь тебя я стала бы любить. В тебе одном одна моя отрада, Тобой одним хочу гордиться я, Ты божество, ты жизни всей награда… О полюби!… Не любишь ты меня!

Дженни умолкла. Было тихо. Никто не решился сразу грубыми аплодисментами нарушить чудное впечатление, произведенное артисткой, и лишь только когда она встала и с легким поклоном отошла от рояля, зал взорвался бурными рукоплесканиями.

Впрочем, один из гостей не двинулся с места, но на его глазах блестели слезы. Этим человеком был… виконт де Монте-Кристо.

Между тем, в одной из гостиных оживленно беседовали Гонтран и Кармен. К ним подошел Сперо.

— Вы видите,— сказал он с тихой грустью,— что я не забыл вашего приглашения, милый Гонтран.

— И хорошо сделали,— ответил де Собранн и затем продолжал: — Позвольте мне, мадемуазель, представить вам виконта де Монте-Кристо.

Сперо поклонился.

— Я в первый раз имею удовольствие встретиться с виконтом в обществе, — сказала Кармен.

— Виконт — человек кабинетный и пренебрегает нашими светскими развлечениями,— заметил Гонтран.

Сперо запротестовал, сказав несколько общих фраз.

— И на вас, мадемуазель,— продолжал художник,— и на ваших очаровательных подруг я также рассчитываю… обратите на путь истинный этого отшельника.

Кармен, недовольная тем, что виконт не оказал ей должного внимания, кивнула ему головой и отошла в сторону. Гонтран последовал за ней.

— Как он вам понравился?

— Так себе. Я хотела спросить вас об одном: этот виконт — сын графа Монте-Кристо, который имел самые невероятные приключения, всюду являлся романтическим героем и когда-то назывался Эдмоном Дантесом?

— Да.

— Скажите,

мой отец был прежде с ним в каких-либо сношениях?

— Право, не знаю, но если вам угодно, то я наведу справки.

— Нет, не надо,— быстро, перебила его Кармен,— пойдемте на террасу — там не так жарко.

Была чудная лунная ночь. Издалека доносился гул никогда не умолкающего города.

— Ах, как здесь хорошо! — невольно вырвалось у Кармен.

Гонтран наклонился к ней, и среди безмолвной ночи раздался звук первого поцелуя.

Вдруг внизу в саду раздался голос:

— Берегитесь, господин де Ларсанжи, вы скоро узнаете, кто я такой.

Молодые люди вздрогнули.

Кармен наклонилась над балюстрадой террасы, но в саду было уже все тихо… Она быстро отворила дверь и сказала Гонтрану:

— Вернемся в зал!

Они вошли в бальный зал. К Гонтрану подошел Сперо и произнес поспешно:

— Мне необходимо немедленно с вами переговорить с глазу на глаз!

5. Предостережение

Тревожный тон виконта поразил художника. Гонтран, взволнованный сценой, происшедшей на балконе и чувствуя в себе какое-то необъяснимое беспокойство, проводил Кармен в концертный зал и вернулся к Сперо.

— Простите меня за то, что я покинул вас,— сказал он,— но теперь я весь к вашим услугам. Говорите — в чем дело?

Виконт был бледен и молчал.

— Что с вами? — переспросил художник.

— Мой милый Гонтран,— серьезно произнес Сперо,— я никогда в жизни не лгал, и поэтому прошу вас и теперь не сомневаться в истинности моих слов.

— Говорите — я слушаю вас.

— Четверть часа тому назад я стоял здесь, на этом самом месте, слушал дивный голос девушки и замечтался. Вы прошли мимо меня, заговорили со мной… Я ничего не слышал… Вдруг за этой вот драпировкой кто-то явственно произнес: «Виконт де Монте-Кристо… Берегитесь! Вы добровольно идете в приготовленную для вас ловушку, и потому еще раз — берегитесь!»

— Что это значит? Кто говорил с вами?

— Не знаю. Я тотчас поднял драпировку… за ней никого не было.

— В таком случае, это было не что иное, как слуховая галлюцинация.

— Вы ошибаетесь,— нетерпеливым тоном сказал Сперо.

— Может быть, кто-нибудь, видя вас таким задумчивым, захотел пошутить над вами? Положим, шутка глупая, но ничего особенного в этом я не вижу.

— Но тон этой фразы поразил меня своей искренностью,— возразил виконт.

— Полноте, пожалуйста, да во всей этой истории нет ни малейшего смысла! Какая там ловушка? Кто приготовил ее вам? Я? Уж не тем ли, что вырвал вас из вашего одиночества? В ваши лета, виконт, нельзя день и ночь сидеть не отрываясь над книгами. Я даже не рассчитывал на то, что вы приедете, но теперь я очень рад… Забудьте обо всех глупостях и верьте, что я душой и телом предан вам. Дайте вашу руку, и вперед, без страха бросайтесь в пучину жизни!

И с этими словами Гонтран увлек виконта в концертный зал, где в это время по просьбе гостей Дженни Зильд исполняла старинный норвежский романс.