Сын Гетмана Орлика

Корсак Иван Феодосеевич

– То-то же, - повеселел отец.
– А еще оставляю с тобой Карпа - славного козарлюгу. Будет он тебе и за охранника, и за товарища-собрата. Не подведет он, как никогда не подвел его отец, с которым немало дорог истоптали.

– Таки не подведу, гетман, - наклонил голову юноша.

– Легкой жизни, Григорий, не ищи, - продолжал Филипп Орлик.
– Дело не только в том, что не оставляю тебе достатков...

– Отец, не надо об этом, - не сдержался сын.
– За время штудий в Лунденскому университете, где учились дети из богатых королевских семей и самых знатных европейских домов, я медяка лишнего не попросил. Хотя соблазнов хватало, поверите,

думаю, какие привычки и наклонности у таких школяров...

– Знаю, верю, ценю, - в такт каждому слову кивал головой отец.
– Но и мне с мамой, братьями и сестрами твоими жилось не шибко вольготно . Я никогда тебе об этом не говорил, не хотел класть камень на душу, ведь у студента должны бы иметь место другие мысли. Поначалу судьба носа не воротила: 23 января 1711-года го я с выгодой заключил союзнический договор с Крымом, специальной привилегией Турция признала тогда же мою власть как единого гетмана Правобережья и Запорожья, заключили соглашения с донскими казаками, даже с казанскими татарами и башкирами, так как гнет московский для них тоже был не по силам. А как выступил освобождать Украину, то написал письмо Ивану Скоропадскому, поставленному царем гетманом Левобережья: «Если вас останавливает нынешний мой титул, который ношу, то не сомневайтесь, я уступлю его вам, как старейшине, надеясь, что и вы не пожелаете меня потерять». И страх взял Скоропадского, посылал воевать своих против своих же... Один за одним мы освобождали города и села, и народ встречал нас хлебом и солью. Наши невзгоды вызваны ошибками Турции, бесчинствами татар, и, конечно, свирепствованием Петр І устрашил народ. Не удалось тогда на козацкую землю принести нам волю... А когда переехали мы с семьей в Стокгольм, то разве нам легче жилось? Поверишь, были времена, когда ни хлеба, ни дров, ни свечек. За долги ростовщикам закладывал штандарты, перстень обручальный и даже крест золотой нательный. Я не стал судиться из-за наследства Мазепы, а свое, все что имел, - для общего блага...

– Отец, я все знал, мне сестры по секрету рассказали...

– И еще, Григорий. Пойдешь на службу военную к саксонцам - их канцлер Флеминг нам помогает. Для тебя уже выписаны документы как лейтенанту конного гвардейского полка.

И уже садясь в карету:

– Береги мать и сестер... Их, кроме тебя, некому на чужбине защитить.

Кони рванули с места в безвестные и неблизкие южные края.

***

Конец ноября 1720 года. Из Гамбургского городского банка выходит молодой мужчина в богатом козацком однострое и двое слуг-козаков с немалым свертком. Они направляются к роскошному фаэтону, как вдруг нищий, сидевший на углу улицы, пронзительно свистнул. И, будто из-под земли, из боковых улочек повыныривали и кинулись к экипажу десятка полтора таких же нищих и подзаборников в лохмотьях. Козак и его слуги выхватили сабли. Странное дело, но сабли и шпаги блеснули также и в руках нищих, и на ступенях банка вмиг завязалась сеча.

Внезапно из роскошного фаэтона, словно из сказочной перчатки, стали выпрыгивать друг за другом еще козаки и налетели на ватагу подзаборников, хотевших, видимо, поживиться свертком из банка. Немного поодаль за стычкой из тихо проезжавшего другого фаэтона будто бы случайным свидетелем наблюдал посольский Димитриев.

Поначалу, пользуясь внезапностью и на удивление профессионально орудуя шпагами и саблями, нищие окружили козаков со свертком. Однако вскоре свежие козацкие силы из

«перчатки» начали теснить ватагу подзаборников.

В суматохе вооруженной стычки с головы молодого мужчины в богатом козацком однострое слетела шапка, и Димитриев изумленно поднял брови.

– Сто чертей! Это не Орлик! Или то невероятное совпадение, или нас попросту кто-то продал!

Снова прозвучал пронзительный свист, и вся шайка нищих бросилась врассыпную. Через минуту на площади остались только нищенские лохмотья и воробьи, которые прыгали и чирикали, радуясь случайному зерну. Фаэтон-«перчатка» в свою очередь исчез за ближайшим поворотом.

А через некоторое время у банка остановилась скромная бричка. Ее хозяин и молодой козачок поднялись по ступеням. В дверях их встречал солидного вида банкир.

– Господин, золото Карла Великого, как приказано, ждет вас.

Григорий Орлик ответил легким поклоном.

***

Граф Щекин в гостях у Григория Орлика. Помещение средней руки, не богатое и не бедное. Разве что козацкие сабли и штандарты, развешанные на стенах, свидетельствуют о высоком положении хозяина.

Щекин мрачный, не веселит даже вино.

– Вы, Григорий, известного рода не только на Украине, но и в Вене. И когда император Петр І объявляет амнистию вашему отцу, вам и всей семье, то, по моему разумению, ему можно верить.

– Ой, граф... Вы предлагаете мне судьбу Андрея Войнаровского? Нижайше благодарю.

– Это племянника Мазепы?

– Именно так. Может, вы не знаете... Его похитили агенты Ягужинского и без шума доставили в Тайный приказ князя Ромодановского. Пусть Господь облегчит его мучения после всех истязаний. Как и прозябание в «солнечной» Якутии, откуда он выйдет, я уверен, лишь вперед ногами.

– Войнаровским гарантии не предоставлялись...

– Это вы просто не знаете. На самом деле предоставлялись. Как и лицемерные гарантии и прощение несуществующих грехов, которые Петр І давал собственному сыну, коварством выманивая его из заграницы.

– Ходили слухи. Но слухи - еще далеко не факт.

– Факт - убиенный сын. Доконали его по приказу родного отца Толстой, Бутурлин, Румянцев и Ушаков - удавили подушками. Один Шереметьев схитрил, не захотел брать на себя невинную кровь и притворился болезным. Другие сведущие люди твердили, что отец вообще собственными руками убил сына. Однако никто из близких или очевидцев не сомневается, что этот грех на его душе.

– Бог всем судья...

– А кто судья отцу? 26 июня царевича убили, и царю некогда было в течение пяти суток похоронить сына, тело которого из застенка Петропавловской крепости перенесли в церковь Святой Троицы. Сын в гробу, а отец тем временем на следующий день шумно празднует годовщину Полтавской битвы. Потом были именины, спуск корабля, фейерверки, гульбища, попойки, банкеты... И это не россказни литераторов - это печальная историческая правда. Вы этому человеку прикажете верить?

– Христос всем прощал... А еще - приказывал молиться за врагов наших.

– Надо молиться... Но я не знаю слов, которые могли бы изменить этого человека. Как и не ведаю, за какие-такие грехи Бог покарал россиян таким извергом. Ведь именно Петр І установил на Руси рабство, продажу людей, словно скотину...

– Будем милосердными...

– Вот-вот, за милосердие. Согласно новому указу Петра-императора, тому, кто подаст милостыню, - штраф 5 рублей. И это тоже не россказни, граф.