Сын Гетмана Орлика
Шрифт:
Помыть свои кирзовые сапоги в Индийском океане или на крымском побережье Украины - разве это прихоть простого россиянина? Вместе с тем помним, что это не сегодняшняя выдумка русских клоунов-лжегосударственников, «сыновей юриста», - именно о завоевании Индии мечтал Петр І (попутно захватив Китай). И может, и помыл бы те грязные сапоги, если бы не сгнил живьем от сифилиса... Можно себе лишь представить!
Отец и сын Орлики, их собратья - первая большая волна украинской политической эмиграции. Именно о первопричинах ее возникновения ее идет речь в последующих строках. Иногда это можно сделать
Прошли столетия, немало убежало воды в Днепре и Висле, Рейне и Сене. Сегодня непросто воссоздать, легко или тяжело шел разговор Григория Орлика с канцлером Франции кардиналом Флере, когда сын гетмана добивался поддержки Версалем борьбы за украинскую волю. Но уцелевшие свидетельства, документы и описания надо как можно тщательнее сохранить и популяризировать.
За вашу и нашу свободу!
***
Неравный поединок
В палате Посольства России в Саксонии заканчивался обед. Яства, а особенно напитки, от которых мягкими розовыми пятнами взялось обыкновенно бледное лицо князя Долгорукова, казалось, ничуть не уменьшили и не ублаготворили его сегодняшнего раздражения. Князь изредка бросал недовольный взгляд на Димитриева, своего подчиненного в посольстве, бросал этот взгляд, как бросают раздраженно ненужную вещь, и лишь изредка переводил глаза на графа Щекина, здешнего школяра, будто проверяя себя, достаточно ли пренебрежительно отверг он эту вещь - ненужную и надоевшую.
– Будьте добры доложить: за что вас как начальника разведки государь-император хлебом кормит? Почему я ничего не знаю о приеме Карлом ХІІ молодого Орлика? Какого это рожна малолетки заинтересовали короля?
Ваша светлость, - обиженно моргнул Димитриев, хотя в глазах его промелькнула и тихонько затаилась злость.
– Мне доложили, что это не короля интересовали юные прохиндеи, а сын Филиппа Орлика приходил к Карлу за отцовскими деньгами. Должок-с забирать. Это кроме тех огромных денег, которые Карл задолжал еще племяннику Мазепы Войнаровскому.
– Ну-ну-у-у, - изумленно протянул князь.
– И что же, неприятельский король не надавал юнцу подзатыльников и не выставил за порог? Сиречь, медведь в лесу дуба дал, ведь швед не любит расставаться с деньгами, особенно когда их хоть шаром покати...
– Шестьдесят тысяч талеров, взятых в долг у Войска Запорожского, Карл не отдал до сих пор...
– Да знаю, но о чем он стал говорить с молодым Орликом?
– И не только стал. Карл был очарован безупречной латынью юнца и его манерами. Докладывают, что неприятельский король весьма благосклонно отнесся к нему, частями возвращает долг, а самого Григория берет на государственную службу.
– М-м-м, за эти деньги Орлики изрядно напакостят государю да и всем нам... А вы еще и дружите с этим негодяем, - резко повернул голову в сторону графа Щекина.
– Ваша светлость, побойтесь Бога, - вздрогнул Щекин.
– Да я виделся с ним случайно, может, раза два, на приеме у курфюрста...
– Не говорите, не говорите, молодой человек. Потомок старинного русского дворянского рода вместо помощи государю-императору водится с его заклятым врагом.
– Какая еще от меня помощь... Я школяр, я буду служить государю и
– Не могу согласиться, граф. Один своевременный донос может стоить многих тысяч червонцев и не одной сотни солдат. Вы же не простолюдин и общаетесь не с простонародьем. А вам, господин Димитриев, от лица государя приказываю пристально следить за обоими Орликами. Кстати, когда и как неприятельский король будет отдавать деньги запорожских казаков?
– Мои ищейки извещают, что состоится это в конце ноября в Гамбурге, в городском банке.
– Государь - человек большой души. Его императорская милость в свое время подарила семье Орликов амнистию, но изменник и христопродавец отклонил протянутую руку с хлебом. По этой причине император повелел генерал-прокурору изловить гетмана-предателя и доставить его в Россию, в ведение Тайного приказа.
– А если ... при этом … случайно?
– провел пальцами по шее Димитриев, как будто бы брился.
– Живым бы хотелось... Правда, смерть - не самая страшная кара для клятвопреступника русского престола. И вы, граф Щекин, хорошенько пошевелите мозгами, как и чем можете нам здесь помочь.
Граф, криво усмехнувшись, лишь устало махнул рукой.
– Ваша светлость, за двумя зайцами не погонишься, за двумя соколами не полетишь... Я школяр, я мечтаю послушать Вольтера. А царю и Отчизне верно буду служить после учебы.
Лицо Долгорукова еще более омрачилось:
– И еще одно заметьте, Димитриев. Когда шпики ваши будут брать Орликов возле банка, то выглядеть это должно как обычный грабеж. А то Волков доносит вон государю из Парижа, что там держат нас за дикарей, которые неистово жаждут малороссийской крови.
– Ваша светлость, - отложил ложку Щекин.
– А нельзя ли с Орликами как-то иначе? Может, договориться каким-то образом... Святое Писание учит: «Не убий»...
– Переучился ты, граф, еще не доучившись. Государь даровал Орликам высочайшую ласку - жизнь. Дважды такого не дарят.
***
Прощались отец с сыном...
– Присядем, по обычаю предков, на дорожку, - сказал отец, и голос его почему-то едва заметно надломился.
Через минуту, когда все уселись между кованых сундуков, узлов и свертков, отец поднялся первым.
– Я, Филипп Орлик, гетман Украины, не завещаю тебе, сын Григорий, богатых поместий. Поскольку их просто нет: они разграблены, как и вся наша земля. А завещаю я тебе непростое и неблагодарное наследство - победу за наши вольности, за неподчиненность никому нашей отчизны. Ты - мои глаза и уши здесь, в Дрездене, при других европейских дворах. Ум и знания, приобретенные в здешних университетах, подскажут, как действовать. Я же поеду поднимать Порту и Крымское Ханство нам на подмогу.
– Отец, зачем так печально, - вдруг рассмеялся Григорий.
– Довольно тебе за упокой, будто навсегда прощаемся.
– А ты будто рад разлуке, и вдобавок невесть на какие года, - обиделся отец.
– Да и увидимся ли еще...
– Я не согласен, отец, что якобы оставляете мне неблагодарное наследство, - стоял на своем Григорий.
– Это прекрасное наследство, достойное настоящего козака. И принимаю его не как жертвенный ягненок, немощный и испуганный, которого ведут на убой. На такое дело надо идти весело, не нюни распускать, а засучить рукава... Хотя понимаю: неблизкая это дорога.