Сын эпохи
Шрифт:
Когда учащиеся техникума приходили с полей на обед, на ужин, жалкая кучка сельских жителей, оборванных, голодных, опухших, робко подходила и молча, сгрудившись, стояла в сторонке. В такие минуты городские есть не могли — руки опускались.
Шурочка подошла к самой старшей по возрасту крестьянке и попросила её, чтобы эти люди не приходили во время обеда и ужина, и что она, Шурочка, обязательно их накормит, но позднее.
Так и кормила их Шурочка во всё время пребывания техникумовских в селе.
Библиотека
Учащиеся небольшими группами в десять-двенадцать человек собирались в читальном зале, и один из них вслух читал выданную на время нужную книгу, а следующая группа терпеливо ждала своей очереди.
Уровень подготовки и успеваемость учащихся были неодинаковы, для одних овладение техническими дисциплинами не составляла труда, для других — наоборот, но до выпускного курса дошли все.
Занятия в техникуме начинались в восемь часов утра и продолжались до полудня. После обеда в столовой группы строем, с обязательной пролетарской песней, шли на паровозостроительный завод. На территории завода учащиеся работали допоздна, выполняя земляные работы. Рыли бесконечно-длинные траншеи для укладки тепловых и энергетических сетей. Земляные работы выполнялись лопатами, ломами, кайлами. Были ещё большие носилки — ими выносили землю.
Второй год учёбы в техникуме совпал с началом в стране коллективизации. Рабочие заводов и фабрик, студенты, учащиеся, школьники направлялись в деревни и сёла на оказание помощи разорённому сельскому хозяйству. С наступлением весенних дней и до глубокой осени городские пололи, убирали овощи и зерновые, косили, молотили, скирдовали…
В этот раз паровозную группу опять поселили на краю села, но в большом доме. Дом этот с хозяйственными постройками, да близлежащий ток построили объединившиеся жители села ещё до начала коллективизации. Новая власть насильственно ликвидировала объединение.
Как-то к городским заглянул босой, чумазый, голодный, оборванный местный мальчик.
— Ты кто, пацан? — спросили его удивлённые городские.
Мальчик не сказал ни слова.
— Ты немой, что ли?
— Как тебя звать?
— Ваня, — несмело ответил гость.
— Ваня? Иван, Геранский, гляди к тебе твой тёзка в гости пришёл!
— Какой тёзка? Вот этот? Тебя Ваней зовут? Правда? — подошёл к мальчику Геранский и погладил его по немытым, выгоревшим и нечёсаным волосам.
— Правда, — ответил Ваня и пристально поглядел Геранскому в глаза. Отчего в груди Геранского что-то дрогнуло.
— Где ты живёшь?
— Нигде.
— Как нигде? Папа, мама есть? — вокруг мальчика сгрудилось несколько любопытствующих учащихся.
— Папу местные активисты куда-то сослали. Мама сошла с ума.
—
— У меня был братик Никита. Он от голода умер у мамы на руках. Вот она и сошла с ума.
— И где она сейчас?
— Не знаю.
— Что же ты ешь? Чем питаешься? Где спишь?
— Хожу по дворам, где что-то дадут. Чаще прогоняют.
— Вот что, Ваня! Оставайся-ка у нас, будешь нашим «сыном села». Мы не обеднеем, накормим тебя.
Кормили «сына села» чем придётся. У самих еда была довольно скудной.
Тяжёлая работа с раннего утра и до позднего вечера сказалась на здоровье ещё не окрепших учащихся. Ивану Геранскому поручено было препроводить больных в город.
— Дядя Ваня, дядя Ваня я с вами поеду! Я с вами! Не оставляйте меня здесь, не оставляйте! — неотступно ходил за Геранским «сын села».
— Ну куда я тебя возьму? Дорога дальняя, трудная, неизвестная.
— Ну и что, ну и что! Я выдержу! Не оставляйте меня здесь, не оставляйте!
Всё-таки Ваня увязался за группой учащихся, которая, не имея ни копейки, большую половину пути до ближайшей станции шла пешком, кое-где их подвозила случайная попутная подвода.
Грязная, оборванная, полубосая, болезненная группа подростков у охранной службы вокзала вызвала подозрение, её тотчас задержали и препроводили в комнату милиции.
Пока разбирались, кто да откуда, да куда, подошёл проходящий пассажирский поезд, на который начальник станции распорядился посадить всю группу.
В город прибыли к вечеру. Пока все вышли из вагона, пока все проверили друг друга: не отстал ли кто, не потерялся ли где, «сын села» бесследно исчез. Кричать ему, звать его, искать его никто не стал.
Не успели захворавшие как следует оправиться, отдохнуть, их в приказном порядке обязали ехать в село.
Посылали на неделю, неделя растянулась на месяц, месяц — на бесконечность. Лозунги призывали пятилетку выполнить в четыре года.
На последнем курсе учебный процесс оказался под угрозой срыва. Директор техникума, обеспокоенный сложившейся ситуацией, обратился в вышестоящие организации. На возвращение учащихся из сёл и деревень выделили грузовые автомашины. Время на разработку и защиту дипломного проекта ещё оставалось.
Не все так бедствовали, как Данилкин. Иных поддерживали родители, иные сами находили источники поддержки — после занятий в техникуме шли работать на железную дорогу, на разгрузку вагонов, к частным лицам. Данилкин подрабатывал на паровозостроительном заводе, в бригаде сборщиков паровозного цеха. Рабочие охотно делились с ним секретами своего мастерства, показывали и подсказывали, как правильно собирать и устанавливать узлы и отдельные детали. Ко всему внимательно присматривался Данилкин, всё запоминал.