Сын цирка
Шрифт:
— А какую ветвь представляешь ты? — прервала его Вера.
— Он объяснял всего двадцать две секунды, — заметил Мартин, однако ему показалось, что его не слышат и за столом сидят только два человека.
— В основном я принадлежу к средиземноморской ветви, хотя мои скулы немного напоминают о монголоидах, — заключил Ариф.
— Я так не думаю. А откуда взялись твои ресницы? — улыбнулась Вера.
— От моей мамы, — робко произнес Ариф.
— Какая счастливая мамочка, — сказала Вероника Роуз.
— Кто что будет есть? Думаю, мне
— У вас, должно быть, есть странные обычаи. Расскажи мне что-нибудь странное. Я имею в виду странное с точки зрения секса, — попросила Вера.
— По закона шариата разрешается брак между близкими родственниками, — ответил турок.
— Что-нибудь более странное, — потребовала Вера.
— У мальчиков обрезают крайнюю плоть в любое время с шести до двенадцати лет. — Потупив глаза, Ариф взял меню.
— А тебе сколько было? — спросила его Вера.
— К публичной церемонии обрезания мне исполнилось десять лет, — пробормотал мальчик.
— Поэтому ты должен все хорошо помнить, — изрекла Вера.
— Думаю, я тоже буду есть индюшку, — сказал Ариф соседу по комнате.
— А что ты помнишь об этой церемонии? — Мать Мартина не хотела слушать про индюшку.
— На твоей семье скажется то, как ты будешь себя вести во время операции, — ответил Ариф, но смотрел он в это время на своего соседа по комнате, а не на его мать.
— И как ты себя вел? — не унималась мамаша.
— Я не плакал, поскольку это опозорило бы семью. Да, я буду есть индюшку, — повторил он.
— Разве вы оба не ели индюшку два дня назад? Не заказывайте ее снова, она уже всем надоела! — сказала Вера.
— Хорошо, я буду есть омаров, — согласился Ариф.
— Прекрасно, я тоже закажу омаров. А что ты выберешь, Мартин? — произнесла Вера.
— Я закажу индюшку.
Его самого поразила собственная воля. В ней уже тогда было что-то иезуитское.
Именно это воспоминание позволило миссионеру возвратиться к газете «Таймс оф Индиа». Он прочел о заживо сожженной семье из четырнадцати человек — их дом подожгла семья их соперников. Какое-то время Мартин недоумевал, что означало это словосочетание «семья соперников», а потом он помолился за четырнадцать душ, сгоревших заживо.
Разбуженный шумом усаживавшихся на ночлег голубей, брат Габриэль проснулся и увидел свет под дверью Мартина. Одна из многочисленных его обязанностей состояла в том, чтобы пресекать попытки голубей спать в здании миссии. Старый испанец мог обнаружить вторжение голубей и во сне. Колонны открытой веранды второго этажа предоставляли птицам почти неограниченный доступ к выступающим карнизам. Раз за разом брат Габриэль стальной проволокой наносил колющие удары в район карнизов. После изгнания конкретных нарушителей иезуит прислонил к колонне раздвижную лестницу, надеясь, что утром ему станет видно, какую колонну следует опоясать сверху проволокой.
Когда брат Габриэль снова проходил мимо
Для того, чтобы напомнить себе о силе воли, свидетельствующей о воле Господа внутри него, Мартин Миллс повторял и повторял давнее доказательство своей внутренней смелости.
— Я закажу индюшку. Я закажу индюшку, — снова и снова заклинал миссионер.
Миллс стал на колени рядом с кроватью на каменный пол и взял в руки свернутый трубочкой номер газеты «Таймс оф Индиа».
Проститутка попыталась съесть его железные бусы, а потом их выбросила. Карлик пользовался теперь его кнутом. Сам он поспешил, велев доктору Дарувалле выбросить металлические вериги для ног. Поэтому теперь придется ждать, пока колени не онемеют от стояния на каменном полу. Но Мартин дождется прихода боли. Он даже будет ее приветствовать.
— Я закажу индюшку.
Внутренним взором миссионер ясно видел, как Ариф Кома не мог поднять черных глаз, чтобы встретить жесткий взгляд Вероники Роуз, которая неотрывно всматривалась в подвергшегося обрезанию турка.
— Должно быть, это ужасно больно. А ты честно не плакал? — говорила Вера.
— Это бы опозорило мою семью, — повторил Ариф.
Мартин Миллс мог бы поклясться, что сосед по комнате вот-вот расплачется, потому что он уже видел, как плакал Кома. Вера тоже догадывалась об этом.
— Но сейчас-то можно плакать, — сказала она мальчику.
Ариф отрицательно покачал головой, но слезы уже капали у него из глаз. Вера платочком стала вытирать глаза мальчика. На какое-то время Ариф полностью прикрыл лицо этим платочком. Мартин знал, что он сильно пах духами. От этого запаха сына иногда тошнило.
— Я закажу индюшку. Я закажу индюшку. Я закажу индюшку, — молился миссионер.
Брат Габриэль успокоился: молитва произносится твердым голосом. Как странно, но звук ее напомнил о голубях, которые маниакально усаживались ночевать на карнизы.
Доктор Дарувалла тоже читал газету «Таймс оф Индиа», только свежий номер. И если Мартину Миллсу бессонница этой ночи казалась порождением адских мучений, то доктор пребывал в приподнятом настроении — ненавистную ему газету Фарук использовал как стимулирующее средство. Ничто не наполняло его большей яростью, чем критические обозрения нового фильма об Инспекторе Дхаре. Один заголовок чего стоил: «Обычное идиоматическое словосочетание Инспектор Дхар». Такое название способно привести читающего в бешенство.