Сын Америки
Шрифт:
Биггер посмотрел на Макса. Макс кивнул ему.
– Говорите, – сказал судья. – Если вы не поняли того, что я сказал, скажите об этом.
– Д-д-да, сэр, я понял, – прошептал он.
– Значит, вы отдаете себе отчет в последствиях, которые влечет за собой ваше признание, и все же признаете себя виновным?
– Д-д-да, сэр, – повторил он с таким чувством, что все это дурной и нелепый сон, который скоро должен кончиться.
– Это все. Можете сесть, – сказал судья.
Он сел.
– Обвинение готово представить своих свидетелей и доказательства? – спросил судья.
– Да, ваша честь, мы готовы, –
– Ваша честь, я буду краток. Мне нет необходимости рисовать перед судом отвратительные подробности этих чудовищных преступлений. Допрос свидетелей, выставленных обвинением; признание, собственноручно подписанное обвиняемым, и, наконец, имеющиеся в наличии вещественные доказательства изобразят неслыханное оскорбление, нанесенное богу и людям, гораздо красноречивее меня. И я благодарен судьбе, что дело обстоит именно так, ибо многие обстоятельства этого зверского преступления кажутся настолько невероятными и фантастическими, настолько гнусны и чужды нашему представлению о человечности, что я не нашел бы в себе силы говорить о них перед судом.
Никогда еще за все мое долголетнее служение народу в качестве его избранника не было случая, где мне так непререкаемо ясно было бы, в чем состоит мои долг. Здесь не остается места для каких-либо уклончивых, казуистических или произвольных толкований закона. – Бэкли сделал паузу, обвел глазами зал, потом шагнул к столу и взял оттуда нож, которым Биггер пилил шею Мэри. – Ваша честь, это преступление такое же грязное, как нож убийцы, которым он обезглавил невинную девушку! – вскричал Бэкли. Он снова сделал паузу и взял со стола кирпич, которым Биггер проломил Бесси череп в заброшенном доме. – Оно такое же тяжелое, как кирпич, которым он размозжил голову другой несчастной девушке! – Бэкли снова повернулся лицом к публике, переполнявшей зал. – Не часто бывает, – продолжал он, – что народные массы в полном смысле слова стоят за спиной своего избранника, побуждая его настаивать на соблюдении закона… – В зале было тихо как в могиле. Бэкли подскочил к окну и одним движением распахнул его. Ворвался приглушенный ропот толпы. В зале заволновались.
– Убить собаку!
– Линчевать его!
Судья застучал по столу.
– Если это не прекратится, я велю очистить зал! – сказал судья.
Макс вскочил на ноги.
– Я протестую! – вскричал Макс. – Это противозаконно! Это попытка запугать суд.
– Поддерживаю протест, – сказал судья. – Прошу прокурора штата действовать более сообразно его положению и достоинству суда.
– Прошу извинить меня, ваша честь, – оказал Бэкли, подходя к трибуне и вытирая платком лицо. – Я чрезмерно поддался волнению. Я хотел указать суду на исключительность обстоятельств…
– Суд ожидает продолжения вашей речи, – сказал судья.
– Да, ваша честь, сейчас, – сказал Бэкли. – Итак, о каком исходе здесь можно говорить? В обвинительном заключении подробно изложено преступление, в котором подсудимый признал себя виновным. Представитель защиты полагает и пытается убедить в этом суд, что самый факт признания подсудимым своей виновности должен рассматриваться как смягчающее обстоятельство.
От лица убитых горем родителей Мэри Долтон и Бесси Мирс, от лица всех граждан штата Иллинойс, тысячи которых стоят сейчас под этим окном
Человек совершил два гнусных преступления, которым нет равных во всей истории американской цивилизации. Сам подсудимый не отрицает их. А его защитник хочет уверить нас в том, что так как он признает себя виновным после попытки обмануть суд, после покушения на жизнь блюстителей закона, то его признание должно учитываться судом как обстоятельство, смягчающее вину.
Ваша честь, я заявляю, что это есть оскорбление суда и всех мыслящих граждан штата! Если после подобных преступлений допускается подобная защита, если на основании этой защиты убийце сохранена будет жизнь, я сложу свои полномочия, выйду на улицу и скажу людям, которые там собрались, что я не могу больше оберегать их жизнь и собственность! Я скажу им, что наш суд, зараженный дешевой чувствительностью, больше не может служить органом поддержания общественного порядка! Я скажу им, что мы отказались от борьбы за цивилизацию!
После сделанного заявления представитель защиты предупредил нас о своем намерении предложить суду версию о том, что умственное и душевное состояние подсудимого не позволяет ему нести полную ответственность за совершенные им подлые акты насилия и убийства. Представитель защиты требует, чтобы суд вообразил себе некую легендарную изолированную область человеческих мыслей и чувств. Он заявляет нам, что человек может быть достаточно вменяем, чтобы совершить преступление, но недостаточно вменяем, чтобы отвечать за него! Мне впервые в жизни приходится встречать подобный неприкрытый цинизм, подобное хладнокровие и обдуманное стремление исказить
и обойти закон! И я заявляю, что этому не бывать!
Если защита будет настаивать на невменяемости подсудимого, обвинение войдет с ходатайством о передаче дела в суд присяжных. Если же защита ограничится признанием виновности, обвинение потребует смертной казни для виновника столь тяжких преступлений.
В любое время по желанию суда я могу представить свидетелей и вещественные доказательства, подтверждающие, что подсудимый вполне вменяем и должен нести ответственность за свои кровавые дела…
– Ваша честь! – крикнул Макс.
– Придет время, будете защищать своего клиента! – огрызнулся Бэкли. – А сейчас дайте мне договорить!
– У вас имеются какие-либо возражения? – спросил судья, повернувшись к Максу.
– Да, имеются! – сказал Макс. – Мне не хотелось перебивать прокурора штата, но он в своей речи пытается создать впечатление, будто я настаиваю на невменяемости этого мальчика. Это совершенно неверно. Разрешите мне повторить, ваша честь, что этот несчастный мальчик, Биггер, признает свою виновность…
– Я протестую! – вскричал Бэкли. – Я требую, чтобы представитель защиты, выступая перед судом, называл подсудимого тем именем, которое записано в обвинительном заключении. Все эти «Биггеры» и «несчастные мальчики» рассчитаны на то, чтобы возбудить сочувствие публики.
– Поддерживаю, – сказал судья. – Прошу стороны в дальнейшем употреблять только то имя подсудимого, под которым он упоминается в обвинительном заключении. Мистер Макс, надеюсь, что вы разрешите прокурору штата продолжать?