Сыграем
Шрифт:
Я залилась смехом:
— Какая прелесть. Но я не совсем уверена, что это полностью все объясняет.
— Это судьба, Энн. Написанная звездами. Так что не докапывайся и оставь ее в покое.
— Ты сумасшедший, — я опустила голову и вздохнула. А что еще мне оставалось?
— Так-то лучше. Я тоже терпеть не могу видеть тебя грустной.
Он обвил меня рукой за плечи, прижимая к себе. Я сжала его пальцы, просто чтобы сохранить их тепло.
Так действительно было лучше. Все будет хорошо. Но до сих пор оставался один вопрос, который не давал мне покоя.
—
Он пожал плечами, отвел глаза в сторону.
— Мне хотелось проводить с тобой больше времени. Ты делаешь меня счастливым.
Я нахмурилась.
— Только и всего?
— Это, черт возьми, еще как важно. Наверное, когда Дэйви нашел себе пару, мне стало немного одиноко. Я подумал, что мы могли бы стать друзьями.
Я просто уставилась на него.
— Мне нужен был шанс узнать тебя немного лучше, побыть с тобой наедине. Переезд показался хорошим способом, чтобы это осуществить. И ты нуждалась в помощи. Такое объяснение подойдет?
— Подойдет.
Некоторое время мы сидели молча.
— Какое дерьмо ты бы ни вбивала себе в голову, перестань, — сказал он.
— Что? О чем ты?
— О Рисе, — он положил свою голову поверх моей. — Ты переживаешь о нем. Перестань.
— Мал...
Как я могла ему это объяснить? Горло налилось свинцом, из него невозможно было выдавить слова. Я не думала о Рисе, но после того, как он упомянул о нем...
— Ты не сделала ничего дурного.
Я вывернулась из-под его руки, испытывая потребность увидеть его лицо. С каких это пор он начал читать меня, как раскрытую книгу, и почему я не могла делать то же самое? Он выглядел спокойным и уверенным, грех, каким красивым. Его губы были немного приоткрыты, а глаза выражали безмятежность. И, внезапно, оказалось так, что слова не так уж и трудно найти.
— Я сделала ему больно.
— Возможно. Но это он оставил тебя саму по себе. Он тоже причинил тебе боль.
— Но я все исправляю, — сказала. — Это то, чем я занимаюсь.
— Ты не можешь исправить этого.
Он игрался с моими волосами, накручивая короткие пряди на палец.
— Почему нет?
— Ты собираешься бросить мою задницу? Отправить меня паковать вещи?
— Нет. Совершенно точно, нет.
Он улыбнулся и пожал плечами.
— Вот тебе и ответ.
— Из твоих уст это звучит так просто.
— Так и есть. Теперь я твой парень, и это означает, что места для твоего хипстерского поклонника не найдется. Ему попросту придется зализывать свои раны, пока мы будем лизать нечто иное, — он дьявольски выгнул бровь.
Моя голова была заполнена столькими нужными вопросами. Сто и одной мыслью о том как умолять его заверить меня в наших отношениях. Но ни одна из них, черт побери, не сорвалась с моих губ. Он был таким невероятно идеальным, и мне нужно, чтобы он оказался внутри. Мое тело загудело от воспоминаний, готовясь к перезагрузке. Я опять его хотела. Может, мне стоило просто приковать себя к его лодыжке и покончить с этим. Это могло бы быть ответом.
— Я не хотела тебя расстраивать, — сказала я. — Просто
— Да, я знаю. Я вел себя, как придурок, — простонал он, глядя на потолок. — Этого достаточно для извинения?
— Ты извиняешься?
— Да. Я понимаю, что Рис является частью твоей жизни. И попытаюсь вести себя с ним хорошо.
— Спасибо.
Волосы опять лезли ему в лицо. Я осторожно заправила их за ухо, а затем прижалась ладонью к его щеке.
— Эй, безумные глазки. Операция Мнимая Девушка подошла к концу, — прошептал он. — На случай, если тебе было интересно.
— Подошла, ха-х?
— Я тут вот, что надумал: мы вместе, пока не решим, что больше не будем вместе. Давай, не будем придумывать чего-то лишнего. Пусть все будет, как будет, что скажешь?
Это был весьма значимый план, учитывая то, что менее чем час тому назад мы начали спать вместе.
— Одобряю.
— Добро пожаловать на борт, мисс Ролинс, — он накрыл мою руку своей, прижимая к своему лицу. — Не хочу показаться чрезмерно грубым или прочим убожеством в том же духе, но я кое о чем переживаю.
— О чем же?
— О твоей рубашке.
Я открыла рот, закрыла его.
— Моей рубашке?
— Мне кажется, она тебя раздражает. На подсознательном уровне.
Его взгляд был напряженным, а выражение лица мрачным.
— Моя рубашка раздражает мое подсознание?
— Нет, мне кажется, она раздражает нежную кожу твоих сосков и ту часть, что вокруг них... как она называется?
— Ареола?
— Да, она самая. Потому что, знаешь, она вся такая розовая и чувствительная. Очень нежная, так что я уверен, что мое беспокойство по отношению к грубой и жесткой ткани твоей рубашки очень актуально, даже если ты пока что не признаешь дискомфорт, который она причиняет.
— Знаешь, ты бы мог стать тем еще продавцом. — Он говорил настолько убедительно, что мне чуть ли не стало жалко мягкую ткань рубашки с длинными рукавами. — На мне лифчик. Но мои соски очень ценят твою заботу.
— Да, только твой лифчик тоже в этом замешан. Они оба против тебя.
— Не может быть! — воскликнула я. От его слов было трудно не улыбнуться.
— Офигеть, да? Черт, спасибо, я рядом, чтобы с ними разобраться.
— А что если мы поднимемся наверх, я сниму свою рубашку и лифчик — от этого тебе станет легче?
— Мне определенно станет намного лучше, если ты так сделаешь, да.
— Ну, тогда ладно. Наперегонки, — я вскочила на ноги и, хихикая, побежала вверх по ступеням. Мал обвил мою талию рукой, поднял меня с пола и прижал спиной к своей груди.
— Я выиграл, — сказал он и понес меня внутрь квартиры, где мы оба выиграли, причем по-крупному.
Глава 18
Со мной играли пальчики. Умелые пальчики.
Мой будильник, чтобы вставать на работу, еще не зазвенел. Сейчас только рассветало. Но вот сон — это не вариант, когда он тормошил меня подобным образом. С каких это пор Мал стал ранней пташкой? Ответ: с тех пор, как захотел секса.