Связи
Шрифт:
– Ты, – возмутился Медведь, попытавшись встать со своего кресла, но возраст, грузность и увечные ноги не позволили попытке завершиться успехом. – Только тебя здесь не хватало!
– Старый пень, – Дьобулус сплюнул на истертый ковер. – Сейчас ты поднимешь трубку и выдворишь всех отсюда.
– У нас кипит работа.
– Один работает. Десять смотрят. Все вместе представляют собой прекрасную мишень. И ни один не понимает, что их согнали как овец на убой.
Медведь осекся. До него дошло.
– Две минуты.
Набрав номер, он поспешно проинструктировал
Под пронзительные трели сирены дверь распахнулась, и в кабинет влетел высокий рыжеволосый человек. На нем были джинсы и красный свитер с отчаянно вцепившейся в него секретаршей. Отбиваясь от секретарши, человек одновременно бурно извинялся перед ней за грубость. Октавиус узнал Илию, который запомнился ему как странный парень, что после Эпизода отбывал на скорой с парой переломов и безоблачной улыбкой на лице.
Вцепившись в край массивного стола начальника и таким образом надежно зафиксировав себя в пространстве, Илия заорал, пытаясь перекричать сирену:
– Я остаюсь!
– Я знал, что ты придешь, Илия… – вздохнул Медведь.
У Илии было моложавое, приятное, открытое лицо, вызывающее доверие. Большие карие глаза оттенка темного меда, мягкий голос. У него спрашивали дорогу, к нему приходили поплакать, незнакомые дети кричали «Привет!», собаки виляли ему хвостом. Его все любили. Иногда он просыпался по утрам с мыслью, как же его всё задолбало.
Он выбирался из постели, тихо-тихо – чтобы не разбудить жену, которая тоже его любила – выходил на задний двор и выкуривал три-четыре сигареты подряд. Потом он жевал мятную жвачку. Даже если запах оставался, никому и в голову не приходило, что он действительно курил. Он был слишком хорош для курения. И для того, и для того, и для того. Всю свою жизнь он был слишком хорош для вещей, которыми хотел заниматься. К сорок одному году он впал в уныние. И больше не намеревался сдаваться так легко.
Начатую Медведем привычную увещевательную тираду сирена перекрыла почти полностью. Когда сирена стихла, он уже резюмировал:
– По всем этим причинам, Илия, ты отправляешься домой. Я не вижу смысла рисковать тобой сейчас.
– Сейчас, тогда, никогда! – рявкнул Илия, и секретарша, отскочив, выпучила на него глаза. – У вас всегда есть аргументы, и раньше я их слушал. Пока вы берегли меня на лучший день, я совсем протух. Мне надоело сидеть в архиве! Я хочу сделать… что-то значимое, поучаствовать хоть в чем-то важном!
– Илия, – терпеливо объяснял Медведь, – для таких ситуаций есть специальные люди. Вот Томуш, например. Добрый вечер, Томуш!
Вошедший Томуш сдержанно кивнул.
– Тебя, Илия, – продолжал Медведь, – все ценят, тебе все доверяют, но ты не тот человек, который сегодня останется здесь. Если ты не уйдешь сам, я попрошу тебя вывести.
– Ах вот как, – Илия резко успокоился. – Тогда
Октавиус усмехнулся и налил себе воды из графина со столика в углу. Даже после десятков лет работы человеческие взаимодействия все еще вызывали у него интерес.
Медведь открыл рот, чтобы заявить, что это совсем уже ребячество, но отвлекся на Лисицу, которая влетела красным вихрем и бросилась обнимать Дьобулуса. На каблуках она была на голову выше отца. За Лисой, как обычно, в кабинет проследовал невозмутимый Бинидиктус. Он наклонился к Илии, чтобы пожать ему руку.
– Добрый вечер, – Илия ответил на рукопожатие, но подниматься не спешил.
– Надо переговорить с Джулиусом, – Дьобулус отстранился от дочери. – Чтобы избежать проблем с его сотрудниками. Или… – в этот момент дверь отлетела от сильного удара ногой. С потолка посыпалась штукатурка. Дьобулус даже не оглянулся. – Или с ним самим. Вот и он. Узнаю его очаровательные манеры.
– Только не это, – пробормотал Медведь, прикрывая глаза, как будто надеялся спрятаться под собственными веками.
– Я хочу знать, что происходит! – возопил Джулиус, вваливаясь в кабинет и едва не растягиваясь поперек Илии. – Мой отдел вышвырнули из здания, а ваш устроил тут шабаш!
Таки поднявшись на ноги, Илия стряхнул со свитера отпечаток подошвы истеричного начальника Второго отдела и прошептал на ухо Бинидиктусу:
– Сейчас он скажет, что их опять зажимают.
– Попытка в полном составе отстранить мой отдел от дела чрезвычайной важности совершенно возмутительна! – яростно выплюнул Джулиус. – И, прошу заметить, она отнюдь не первая!
– И заговорит о снижении финансирования, – прошептал Бинидиктус Илии.
Шепот не имел смысла. Когда Джулиус начинал визжать, он напоминал собачонку, у которой окончательно сносит башню от собственного лая.
– У меня есть смутное подозрение, – Джулиус попытался изобразить сарказм, но его состояние человека с горящей петардой в заднице этому не способствовало, – что с вашей стороны замешан финансовый интерес. Нет сомнений, что…
Блестящие черные волосы, обычно гладкие и прекрасно уложенные, воинственно встали дыбом, лицо покраснело, костюм намок в подмышках. Джулиус распылялся бы долго, если бы в поле его зрения не попал Дьобулус, переключивший внимание на себя.
– И ваше дрессированное чудовище тоже здесь! Мало вам одного монстра. Смотрите, как бы они не спелись.
Медведь вцепился в бороду, ища в ней успокоения, и через силу кивнул:
– Мне тяжело соглашаться с Джулиусом, но сейчас я признаю, что тебе действительно стоит покинуть территорию не только СЛ, но и Ровенны, Дьобулус. В ситуации, когда нам угрожает опасность снаружи, мне не нужны неблагонадежные люди внутри.
– Это мой папа неблагонадежный? – взорвалась Лисица.
– Лиса? – дернулся Джулиус, суетливо поправляя галстук. – Ты что же – была здесь все это время?! Поверь, когда я назвал твоего отца чудовищем… я имел в виду в хорошем смысле.