Связанные
Шрифт:
НОВИЧОК «ТОРОНТО ТАНДЕР» УХЛЕСТЫВАЕТ ЗА КРАСОТКОЙ.
Серьезно? Они просят стажеров писать эти заголовки?
— У меня нет привычки читать это дерьмо, но, когда генеральный менеджер спрашивает, почему мой новый игрок появляется на обложках журналов чаще, чем на льду, у меня не остается выбора.
Дерьмо. Генеральный менеджер, Маркус Смит-Бомонт, самый суровый из суровых. Если он слышал об этом, то наверняка я стал предметом обсуждения совета директоров — тех, кто решает, стою ли я
Когда меня только задрафтовали, до меня дошли слухи, что он был против моего перехода в «Тандер». Брать двух игроков из одного университета в один год — не совсем норма, но и не что-то новаторское.
— За этот месяц я уже получил несколько журналов, если тебе вдруг захочется их прочитать, — его слова прозвучали менее сердито, чем следовало. Я в одиночку порчу имидж новичка, и организация не может быть этому рада. — Еще один скандал и еще одна игра без гола. Не знаю, как долго мы сможем контролировать прессу, если подобные вещи продолжатся.
Бармен предлагает мне выпить, но я отказываюсь.
— Это все вранье. Понятия не имею, почему они все так раздувают, — говорю я.
— Потому что ты популярен. Твое видео в социальных сетях зашло на «ура», и люди хотят еще. Это отличная реклама, но только не в том случае, если ты станешь следующим плейбоем.
— Не стану.
— Я уверен в этом, но единственное, о чем заботится лига, — это болельщики. Тебе нужно улучшить свою игру и следить, чтобы в твоих отельных номерах никого не было.
Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как головная боль отдается в затылке.
— Я понимаю.
— Разберись со своей игрой, а я разберусь со всей этой прессой. Не заставляй организацию сомневаться в том, стоило ли подписывать с тобой контракт. Ты сильный игрок, я могу за это поручиться, но только тогда, когда ты докажешь это не только словами.
Он берет бокал, от которого я отказался, выпивает его залпом и уходит. Эхо его советов и затихающий звон опустошаемых бокалов кружат мои мысли. Давление становится непреодолимым.
Если я останусь здесь еще на секунду, моя голова может взорваться. Я не стал задерживаться и направился к двойным дверям, подав знак Эйдену, что мне нужен перерыв.
И, возможно, решение всех моих проблем.
Глава 2
Сэйдж
СЛОМАННАЯ БАЛЕРИНА.
В этом что-то есть.
— Повторные прослушивания будут проводиться весной. Танцоры второго плана нам больше не нужны, — отмахнулся Обри Циммерман, стремительно врываясь во вращающиеся стеклянные двери.
В следующем году? Пройдет целый танцевальный сезон. Еще на один год старше. Еще одна стопка неоплаченных счетов. Еще одно «было».
Сломанная никому не нужная балерина.
Не слишком привлекательно.
— Мистер Циммерман, я пришла на прослушивание на роль Одетты.
То ли он слышит отчаяние в моем голосе, то ли мои слова настолько обескураживают его, что он замирает на месте. Мой взгляд падает на его лысеющий затылок, сверкающий под лучами
Когда он поворачивается, его губы изгибаются так, что я наклоняю голову, чтобы понять его улыбку. Но затем от звука, который вырывается из его рта, у меня опускаются плечи.
Обри Циммерман смеется надо мной.
— На роль Одетты? Вы остановили исполнительного директора Театра Современного Балета, чтобы объявить, что пробуетесь на главную роль в «Лебединое озеро»?
Что ж, когда он это говорит, это действительно звучит смешно. Но даже с презрением, исходящим от его слов, я держусь стойко. Мне потребовалось три часа, чтобы попасть на это прослушивание. Три. У мужчины, сидевшего рядом со мной в автобусе, была лихорадка, которую, я уверена, что подхватила, когда он чихнул на меня. Как по команде, у меня по спине пробегает холодок, хотя это может быть результатом холодного взгляда Циммермана.
— Да, — пискнула я. Надеюсь, моя осанка достаточно способствует моей уверенности, потому что выражение моего лица опустилось в самые глубины ада.
Он усмехается.
— Когда я начну брать ничтожеств с улицы, я дам вам знать. Но спасибо, что дали повод посмеяться. Сегодня мне действительно это было нужно.
Циммерман отвечает на звонок, отпихивая меня и бормоча что-то о том, что никогда больше не будет проводить прослушивания где-либо кроме Нью-Йорка. Буффало был ближайшим городом, где я могла пройти прослушивание, приехав из Торонто, и я не успела. Приехав на два часа раньше, пришлось стоять в очереди, которая обвилась вокруг здания, и когда я почти дошла до двери, нам отказали. Они даже не стали проводить прослушивание для остальных, кто стоял на улице.
Я с раздражением смотрю вслед удаляющейся фигуре. Его лысая голова и прямые плечи впечатались в мою память. По крайней мере, у меня будет новый образ для моего демона сонного паралича.
Несколько прохожих бросают на меня жалостливые взгляды, которые только усугубляют мое положение. Точно такой же взгляд я получила от ассистентки режиссера. Ничто не убедило ее разрешить мне пройти прослушивание, даже рассказ о моей ужасной поездке сюда и уж точно не история из детства о моей любви к балету. Именно благодаря ей меня взяли на зимнее шоу в прошлом году, и я надеялась, что она сработает снова. Вот только тот показ проходил в средних школах и университетах. И это была не самая грандиозная постановка.
— Извините, — голос вырывает меня из моих мыслей, и я поворачиваюсь к женщине. — Кажется, вы обронили это, — говорит она, протягивая мне лист бумаги.
Я беру его и вижу свое имя, написанное знакомыми жирными буквами сверху.
— Это мое резюме. Ассистентка сказала, что я могу оставить его на стойке регистрации, — объясняю я.
Опять этот жалкий взгляд.
— Я нашла его на полу возле мусорного бака.
Ее слова ранят, как нож в сердце. Из меня вырывается наполовину всхлип, наполовину стон, и я натягиваю улыбку, чтобы отвлечь ее от того, как сильно я сжимаю в руках свое резюме.