Святыня

Лихэйн Деннис

Братья Туоми были мелкими гангстерами из уинтерхилльской банды в Соммервилле, поднаторевшими в перестрелках и автомобильных угонах, однако если в головы к ним случайно забредала какая-нибудь мысль, ей суждено было там захиреть от истощения.

Бубба поднял голову от стола, когда мы вошли, и ринулся к нам.

— Вот это да! — воскликнул он. — Я знал, что вы двое меня не подведете!

Энджи поцеловала его и сунула ему в руку литровую бутылку водки:

— Еще чего, кретинчик!

Бубба, более оживленный, чем обычно, обнял

меня так крепко, что мне показалось, будто одно из ребер у меня вдавилось внутрь.

— Идем! — вскричал он. — Выпей со мной рюмочку. Так и быть, выпей две!

Судя по всему, вечер нам предстоял нелегкий.

В памяти моей он остался как нечто туманное. Такой эффект обычно дает водка в сочетании с пивом. Но я все же помню, как ставил на Энджи, игравшую против всех, кого сдуру угораздило схлестнуться с ней. Я помню, как беседовал с Нельсоном и извинялся за ребра, которые ему поломали четыре месяца назад в разгар истерии по поводу Джерри Глинна.

— Да ничего, — сказал он. — Ей-богу, ничего. Я в больнице с сестричкой одной познакомился и, кажется, влюбился в нее.

— А она как, тоже влюбилась?

— Точно не знаю. У нее что-то с телефоном, и, похоже, она переехала, а мне забыла сообщить.

* * *

Позже, когда Нельсон вместе с братьями Туоми поедали сомнительного вида пиццу в баре, мы с Энджи уселись рядом с Буббой, прислонившись к стене и задрав ноги на бильярдный стол.

— Вот чего мне будет не хватать, так это моих телесериалов! — с горечью сказал Бубба.

— В тюрьме есть телевизор, — напомнил я ему.

— Есть, но разве пробьешься к нему — там ведь негритосы и чистопородные распоряжаются. Вот и будешь либо комедии смотреть, либо картины с Чаком Норрисом.

— Мы можем записывать для тебя сериалы, — предложил я.

— Правда?

— Конечно, — сказала Энджи.

— Вас это не затруднит? Не хочу никому быть в тягость.

— О чем разговор! — заверил его я.

— Ладно, — сказал он и полез в карман. — Вот список.

Мы с Энджи стали просматривать список.

— «Крошка Тунс»? — спросил я. — «Доктор Куин, женщина-врач»?

Он наклонился ко мне, массивное лицо приблизилось к моему почти вплотную.

— Что? Сложно?

— Ничуть, — сказал я. — Вовсе нет.

— «Вечерние развлечения»? — удивилась Энджи. — Ты хочешь целый год напролет глядеть «Вечерние развлечения»?

— Мне нравится глядеть на звезд, — сказал Бубба и громко рыгнул.

— Ну, Мишель Пфайффер среди них редко можно встретить. Глядел бы ты «ЕТ», ты бы в этом разобрался.

Бубба толкнул локтем Энджи и наставил на меня палец:

— Значит, Патрик у нас разбирается. Он во всем разбирается.

— Вы же мужчины. — Энджи покачала головой. — Впрочем, — продолжала она, — к вам двоим это не относится.

Бубба опять рыгнул и посмотрел на меня:

— Чего это она?

* * *

Когда наконец принесли

счет, я выхватил его из рук Буббы.

— Платим мы, — сказал я.

— Нет, — запротестовал он. — Вы ведь уже четыре месяца как не работаете.

— Четыре месяца до сегодняшнего дня, — сказала Энджи. — Сегодня нам поручили выгодное дело. За ним большие деньги. Так что разреши уж заплатить за тебя, маленький.

Я дал официантке свою кредитную карточку (удостоверившись, что в этом заведении они знают, что это такое), и через несколько минут она вернулась с сообщением, что карточка моя не принята.

Бубба был в восторге.

— Выгодная работа! — закудахтал он. — Большие деньги!

— Вы уверены, что не принята? — спросил я.

Официантка была необъятных размеров, пожилая, с грубой, как будто дубленой кожей. Она сказала:

— Да, вы правы. Я шесть раз вводила ваш номер, но, может быть, в чем-нибудь ошиблась. Дайте попробую еще.

Потом я взял у нее карточку под хихиканье уже не только Буббы, но и Нельсона и братьев Туоми.

— Вот вам и толстосум! — покатывался со смеху один из этих недоумков Туоми. — Небось все денежки потратил, когда самолет прикупил на прошлой неделе, а?

— Смешно, — сказал я. — Обхохочешься.

Энджи оплатила счет частью наличных, которые мы получили в то утро от Тревора Стоуна, и мы всей компанией с шумом вывалились на улицу.

На Стоутон-стрит Бубба и Нельсон поспорили насчет того, какой из стриптиз-клубов больше отвечает их изысканным вкусам, а братья Туоми стали толкать друг друга в сугроб и драться на кулачках.

— Какого кредитора ты разозлил на этот раз? — поинтересовалась Энджи.

— Ума не приложу, — сказал я. — Я уверен, что у меня все уплачено.

— Патрик, — произнесла она тоном, каким иногда говорила со мной мама. Она даже нахмурилась точь-в-точь как мама.

— Ты же не станешь журить меня и грозить мне пальцем, правда ведь, Энджи?

— Ну, значит, они не получили чека, — сказала она.

— Гм… — сказал я, потому что это было единственное, что я мог сказать в такой ситуации.

— Так вы идете с нами, ребята? — спросил Бубба.

— А куда?

— В «Милашку Монс». В Согасе.

— Ага, — согласилась Энджи. — Разумеется, идем, Бубба. Только дай я сперва пятьдесят долларов разменяю, чтобы было что сунуть им в набедренные повязки.

— Ладно. — Бубба замедлил ход.

— Бубба, — сказал я.

Он взглянул на меня, потом на Энджи, потом опять на меня.

— О, — вдруг воскликнул он, тряхнув головой, — так вы смеетесь!

— Смеюсь? — Энджи прижала руку к груди.

Бубба сгреб ее за талию и приподнял одной рукой, так что пятки ее очутились где-то возле его колен.

— Я буду скучать по вам.

— Мы завтра увидимся, — сказала она. — А сейчас опусти меня на землю!

— Завтра?

— Мы же договорились, что проводим тебя в тюрьму, — напомнил ему я.