Святые грехи

Робертс Нора

— Очень понравился.

— Может, как-нибудь еще сходим?

— Почему бы и нет?

— До встречи, док. Не забудьте накинуть цепочку.

Он закрыл за собой дверь и подождал, пока с противоположной стороны повернется ключ в замке.

Глава 5

Эд вел машину вниз по Шестнадцатой. Неторопливую езду он любил так же, или почти так же, как визг тормозов на полной скорости. Для простого, более или менее добродушного человека уличные гонки — не такой уж большой грех. Рядом с ним сидел молчаливый Бен, обычно не

упускавший случая сделать несколько колких замечаний по поводу езды напарника. В конторе к этому все давно привыкли. А сейчас молчание свидетельствовало о том, что его мысли были далеко, но где именно, Эд не мог сказать. Даже включенную напарником кассету Тани Такер Бен не заметил. Здесь нужен более привычный к рефлексии ум, которым Эд не обладал.

— С делом Борелли у меня все. — Он с удовольствием слушал, как Таня жалуется на ложь и предательство.

— Что? Ах да, у меня тоже бумаги готовы. Думаю, суду больше двух дней в следующем месяце не понадобится. Окружной прокурор быстро закончит дело.

— Хотелось бы! Зря, что ли, мы бегали как очумелые в поисках свидетельских показаний?

Молчание опять заполнило машину. Эд мурлыкал что-то вслед за Таней, потом пропел несколько нот вместе с хором, затем снова замурлыкал.

— Слышал, что случилось у Лоуэнстайн? — спросил он. — Муж всю кухню залил водой. Опять что-то сломалось в системе стока.

— Так всегда бывает, когда с гаечным ключом по квартире расхаживает бухгалтер.

Бен зажег сигарету и приоткрыл окно, чтобы выпустить дым наружу.

— Пятнадцатая, — заметил Эд. — Вряд ли ты добьешься чего-нибудь, если обкуришь всех на пресс-конференции.

— Я никого не собираюсь обкуривать, я просто люблю курить. — И в доказательство он глубоко затянулся, выпуская дым в сторону. — Это одно из самых больших наслаждений, какие изобрело человечество.

— Ну да, вместе с попойками, после которых блюешь себе под ноги.

— У меня с башмаками все в порядке, Джексон. А вот один мой приятель, помню, свалился, как подпиленное дерево, влив в себя предварительно полгаллона водки, смешанной с морковным соком.

— Мне просто захотелось вздремнуть.

— Ну да, уткнувшись лицом в пол. Если бы я не подхватил тебя, едва не получив грыжу, то был бы сломан твой большой нос. Что ты, черт возьми, улыбаешься?

— Если ругаешься, значит, траур по себе уже не поносишь. Знаешь, Бен, а она на самом деле хорошо держалась.

— А кто спорит? — При очередной затяжке Бен буквально вонзил зубы в фильтр. — И кто сказал, что я вообще думаю о ней?

— О ком — «о ней»?

— О Тэсс.

— Разве я назвал это имя? — Увидев желтый свет, Эд прибавил газу и успел проскочить перекресток, пока не загорелся красный.

— Перестань валять дурака; кстати, ты проехал на красный.

— На желтый.

— Это был красный, дальтоник, у тебя давно пора отобрать права. Всякий раз, когда я сажусь с тобой в машину, прощаюсь с жизнью. Мне нужно за это орден дать.

— И выглядела здорово, — продолжал Эд, — ноги — просто потрясающие.

— То-то ты сразу возбудился. — Даже через узкое отверстие в окне ветер пронизывал до костей, и Бен включил обогреватель. —

А мне кажется, что она выглядела так, словно способна была на расстоянии двадцати шагов превратить любого в ледышку.

— От нее сквозь одежду идут сигналы: уверенность — нерешительность — уверенность. Казалось, что она искала середину; не успела и рта открыть, как все репортеры были у нее в руках.

— Надо бы аннулировать твою подписку на «Ридерз дайджест», — пробормотал Бен.

Большие старые деревья, окаймлявшие дорогу, горели осенними красками. Сейчас листья на ощупь мягкие: красные, желтые, оранжевые, — они словно трепещут, достаточно лишь взять их в руки. Не пройдет и недели, как они высохнут, опадут на тротуар, заполнят водосточные канавы, зашуршат под ногами. Бен щелчком отправил окурок в окно и наглухо закрыл его.

— Ладно, допустим, держалась она хорошо. К сожалению, газеты будут пережевывать эту «жвачку» бог знает сколько времени! У прессы особый интерес к психам. — Он смотрел на старые надежные дома, скрывавшиеся за старыми раскидистыми деревьями. Тэсс под стать именно такие дома, а он смотрит на них только снаружи. — И, черт возьми, у нее действительно потрясающие ноги.

— Да и умом не обделена. А мужчина способен оценить женский ум.

— Ты-то что о нем знаешь? У твоей последней девчонки интеллектуальное развитие было на уровне яйца всмятку. Что за бред мы слушаем?

Довольный тем, что напарник вошел наконец в колею, Эд улыбнулся:

— Таня Такер.

— О Боже! — Бен откинулся на спинку и за крыл глаза.

— Кажется, сегодня вы гораздо лучше себя чувствуете, миссис Холдермен.

— О да. Это правда. — Симпатичная смуглая женщина не легла на кушетку и даже не присела — она почти танцевала по кабинету Тэсс. Швырнув соболью накидку на подлокотник кресла, она приняла позу манекенщицы на подиуме: — Что скажете о моем новом платье?

— Оно вам очень идет.

— Правда идет? — Миссис Холдермен разгладила тонкую шерсть на шелковой подкладке. — Красное притягивает взгляды, а я обожаю, когда на меня смотрят!

— Снова ходили по магазинам, миссис Холдермен?

— Да, — ответила она, улыбаясь. Тут же ее кукольное личико исказила недовольная гримаса. — Да не волнуйтесь вы, доктор Курт. Я помню, что вы рекомендовали мне на некоторое время забыть о магазинах. Я последовала вашему совету — почти неделю не была у Наймана.

— Я абсолютно спокойна, миссис Холдермен… — Гримаса вновь сменилась широкой улыбкой. — У вас отличный вкус, — и слава Богу. По натуре Эллен Холдермен была женщиной одержимой. Понравившееся ей платье покупалось тотчас, но, надев его один раз, она моментально забывала о нем или выбрасывала. Точно так же миссис Холдермен поступала с мужчинами.

— Спасибо, доктор. — Она, как маленькая девочка, сделала пируэт, чтобы показать юбку. — Я так замечательно походила по магазинам! Вы можете мной гордиться: я купила всего два костюма, ах нет, три, — поправила она себя, — белье не в счет, правда? Потом я пошла выпить чашечку кофе в чудесный ресторанчик в Мазза-гэлери, откуда все так хорошо видно: и люди, и магазины…