"Святые" 90-е Пионер – Том II

Ветров Клим

— Уверен?

— Абсолютно.

Он резко встал, отбросив стул. Прошёлся по кухне, остановился у окна.

— Знаешь, что это за часть? — спросил он, не оборачиваясь.

— Откуда?

— Это тренировочная база спецназа ГРУ. — Бондарь обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде… страха? — Те парни — не просто вояки.

Самостоятельно придя к мысли что столкнулся в профессионалами, я если и удивился, то только столь громкому названию. ГРУ это элита, а их спецназ вообще элита элит. Но по факту,

действовали они не самым лучшим образом.

— Так и мои ребята не погулять вышли, сам же говорил, опытные, войну прошли.

— Мда… — Сморщив лицо в куриную жопу, Бондарь прикурил.

— Непонятно только с какого перепугу эти грушники там оказались? — невинно поинтересовался я.

— Не знаю. — Бондарь затянулся дважды, задымив всю кухню, и швырнул то что осталось от папиросы в раковину. — Но если это то, о чём я думаю… Ты влип, Дима. По самые помидоры.

— Постой, я влип?

— Ну а кто же?

— Так это же вы с Лосевым всё затеяли?

— Забудь эту фамилию, Дима. — сквозь зубы прошипел Бондарь.

— Почему? Вы значит в кусты, а я забудь? Несправедливо выходит!

— Бросать тебя никто не собирается, не выдумывай. Но и сам тоже голову включай, для общества ты теперь отморозок, попутавший берега, главарь банды, поэтому и действовать должен как бандит, а не как…

— Как кто?

— Не как мальчишка, который верит в справедливость! Пионер херов! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. Бутылка подпрыгнула, звонко ударившись о стаканы.

Глава 23

В дверь позвонили, Бондарь открыл и посторонился, это был доктор. Лет сорока, невысокий, в болоньевой куртке и шапке с помпоном. Он снял очки в роговой оправе, протер их платком который достал из кармана, и сразу стал похож на школьного учителя — строгого, но уставшего от вечного бардака в классе.

— Где пациент? — спросил он, даже не поздоровавшись. Голос — сухой и нетерпеливый.

Бондарь кивнул на диван. Круглый лежал, вцепившись в подлокотник, лицо серое, на лбу испарина. Простыня под ним уже пропиталась темно-бордовым, и я подумал, что диван, наверное, придется менять.

— Пациента раздеть до пояса, — сняв куртку, доктор положил на стол отделанный потрескавшейся кожей чемоданчик, открыл его. Внутри блеснули щипцы, скальпель, какие-то бутылки. — И свету добавьте.

Выполняя просьбу-приказ, Шухер взял на тумбе у окна настольную лампу с зеленым абажуром, и поставил её на столик возле дивана. Провод был перемотан изолентой, но когда вилка воткнулась в розетку, лампа зажглась, отбрасывая пятнистую тень на потолок.

— Спирт есть? — спросил доктор.

— Нет, только немного водки и самогон. — ответил Бондарь, стоя в дверях.

Доктор вздохнул, достал шприц, и отламывая носик у ампулы, сказал.

— Мне тащи водку, а самогон ему зальёте.

— А что, обезболивающего

нет?

— Мало. Придется потерпеть. — ответил доктор, всаживая Круглому в плечо толстую иглу.

Тот застонал.

— Терпи казак, атаманом будешь… — успокоил доктор, и обращаясь к нам, добавил, — самогону напьётся, дайте ему палку какую-нибудь, чтобы зубы не сломал, — и дождавшись когда Бондарь притащит остатки «пшеничной», принялся за дезинфекцию инструмента.

Я отвернулся, а потом, не дожидаясь начала операции, вообще ушел на кухню. Хоть и привык, но вида крови не люблю. Долго, правда отсидеться не удалось.

— Пионер! — заорал Шухер, — помогай держать!

Пришлось вернутся в самый разгар действа.

Кровь сочилась из дыры под ключицей, судя по разрезу, пуля засела где-то глубоко. Доктор ковырял щипцами, и каждый раз, когда металл цеплял плоть, Круглый выл, кусая палку.

— Держите крепче! — рявкнул доктор, когда Круглый рванулся, выгибаясь не хуже заправского гимнаста.

— Блядь, да сколько можно?! — заорал тот.

Щипцы звякнули о что-то твердое. Доктор вытащил пулю — крошечный кусочек свинца, будто горошина из рогатки. Бросил её в жестяную миску, где она глухо стукнула, оставляя кровавый след.

— Готово, — выдохнул он, протирая лоб рукавом.

Круглый уже не кричал. Глаза закатились, губы синие. Доктор наложил повязку, замотал бинтами, словно мумию.

— Жить будет? — спросил Бондарь, закуривая.

— Если не сдохнет от вашего самогона, то да, будет, — доктор снова протер очки, собрал инструменты. — Два дня не двигаться. И смените ему простыни, а то точно сдохнет, только от вони.

И только он это сказал, как по комнате «поплыл» запах, Круглый обоссался.

Через минуту доктор ушел, резко хлопнув дверью. Бондарь взял бутылку, и молча вылил остатки себе в рот.

Мы прошли на кухню.

— И что теперь? — Шухер швырнул на стол пачку «Стюардессы», отчего зазвенела жестяная пепельница.

Бондарь, прислонившись к холодильнику с облупившейся эмалью, достал складной нож и начал чистить ногти. Лезвие ловило свет, рисуя на стене дрожащий блик:

— Пока ничего, ждём. Я у корешей поспрашиваю, может нароют кто это вас встретил так горячо…

Шухер резко обернулся, зацепив локтем чашку с остатками чая. Бурый круг расползся по столешнице:

— А нам-то что делать, Дим?

— Поедем к Лехе, узнаем как пацаны добрались.

— А Круглый?

— Полежит пока, Бондарь присмотрит. Правда ведь?

Бондарь фыркнул, с силой щёлкнув ножом:

— Я те что, сиделка?

— Ну значит найди того кто присмотрит, если сам не желаешь.

Он лишь махнул рукой. С его-то связями найти санитара проще, чем папиросу скурить. Эта бутафорская злость — чисто для Шухера, чтоб не думал, что всё как по маслу.