Святой
Шрифт:
– Итак, он говорит, ты хочешь, чтобы он был священником. По его словам, он не понимал себя, пока не стал священником. Я не могу просить его бросить это. Не ради меня или кого-то еще. Я не могу. И не стану.
– Ей сразу стало гораздо лучше, как только она приняла это решение. Она любила его, а он был священником. Она не станет его просить измениться ради нее. Что если это священник в нем заботился о ней? Если он бросит священничество из-за нее, может, он больше не станет заботиться о ней?
– И насчет священничества... здесь будь со мной честным. Целибат? Мы оба знаем, что это выдуманная хрень, верно?
– Она взяла Библию в красной кожаной обложке. За прошедший год она погружалась в Библию, читая ее каждый вечер. Она прошла через непонятные ей дебри, но более-менее разобралась в большом куске Ветхого Завета и изучила Евангелие.
– Иисус ничего не говорил о том, как люди должны жениться, или почему лучше должны блюсти целибат. Да, там много всего о блуде, но так же много всего о запрете поедания моллюсков или приобретении поливолоконных тканей. Серьезно? Что у тебя за проблемы со спандексом?
Она подняла руки вверх, сдаваясь.
– Знаю, знаю. Это не ты. Это багаж прошлого, и мы положили на него Твое имя и Тебя же обвиняем. Наш промах. Сорен сказал рассматривать Библию не как учебник по истории или науке, а как причастие. Причастие - это духовная, а не физическая пища. Значит, Библия кормит наши души. Это не инструкция.
Элеонор поняла, что ушла от темы. Она никогда не разговаривала со стулом и не любила выступать перед аудиторией. Ей следует делать это почаще. Может, в следующий раз она посадит реального человека на стул. Она могла бы заткнуть ему рот и получить такое же пристальное внимание.
– Бог, вернемся к сути. У меня она есть. Я люблю Сорена. Я люблю его, и я влюблена в него. Я все в нем люблю, даже то, что не знаю о нем. Он доказал мне, что он хороший человек, несмотря на то, что боится рассказать мне. Мне плевать, что он волк. Он говорит, я не овца, что можно воспринимать и как комплимент, и как угрозу. Вероятно, оба варианта.
Как только она сказала «оба», она знала правильный вариант.
– В Послании к Евреям... наверное. Думаю, в послании к Евреям говорится: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом». Что-то такое. Значит, я могу сказать, что у меня есть вера в Сорена. А у него вера в Тебя. Это все, что я могу сейчас дать Тебе, и надеюсь этого достаточно. Знаю, у него есть секреты, вещи о которых он пока не готов говорить или не хочет. Все хорошо. Я все еще верю в него. Он верил в меня, и, по крайней мере, я могу вернуть ему долг, верно?
Элеонор сделала еще один глубокий вдох, когда подошла к заключению своей бессвязной, непоследовательной речи.
– И так, вот предложение. Я обещаю, если Ты позволишь мне быть с ним, даже в малой степени, если Ты позволишь нам быть вместе так, как мы того хотим...
– Она решила не вдаваться в мучительные подробности того, как хотела быть с ним. Безусловно, Бог, если Он существовал, был прекрасно осведомлен о ее сексуальных фантазиях с участием Сорена,
– Если Ты сделаешь это, позволишь быть вместе, тогда я обещаю Тебе, что никогда не позволю ему бросить священство ради меня. Мне не нужно выходить замуж. Мне не нужны дети. Мне даже он не нужен. Но пожалуйста, Боже, позволь нам быть вместе.
Болезненные слова были сказаны. И потому, что их было больно произносить, она знала, что говорила серьезно.
В своей голове она была в свадебном платье - белом и шелковом - и держала на ладони пару детских пинеток. Она поцеловала крошечные носочки и осторожно положила их внутрь деревянного сундука. Затем она сняла свадебное платье и осторожно сложила его поверх пинеток. Она закрыла сундук и заперла на ключ. Со всей силой она выбросила ключ в небо, запуская на тысячу миль вверх, чтобы он приземлился в середине океана и утонул в черных водах ночи. И, если случайно кто-то найдет ключ и вернет ей, она облила сундук бензином, достала спички, подожгла его и наблюдала, как он сгорает.
Слезы текли тихими волнами в тайной части ее разума, она сожгла свои мечты дотла. Она не знала, что восстанет из этого пепла, но она знала, что-то родится из этого пепла, что-то, что Элеонор никогда не видела.
Новая мечта. Лучшая мечта.
Ветер принес пепел к ее ногам. Она открыла глаза и снова посмотрела на пустой стул.
– Договорились?
– спросила она у Бога.
– Давай пожмем руки.
Она протянула руку, воздух засвистел, когда поезд пролетел мимо ее дома, сотрясая стены, пол, потолок, все до самого фундамента.
Элеонор посмотрела на часы - 3:26 утра. Она в замешательстве посмотрела на часы. Семнадцать лет подряд поезд проезжал мимо ее дома в одно и то же время - 00:59, 6:16, 15:38, и 19:02. Ни разу все эти годы, которые она прожила здесь, поезд не проходил так поздно ночью.
Никогда. Ни разу.
Повернувшись к стулу, она опустила руку.
– Тогда, хорошо, - ответила она.
– Договорились.
Глава 19
Элеонор
В третий раз за два часа Элеонор наполнила ведро холодной водой и добавила в нее чашку мыла для дерева. Она потащила тяжелое ведро в святилище и поставила на пол рядом с центральной секцией скамеек. Последние три недели она мыла деревянные сооружения в церкви, пытаясь отплатить Пресвятому сердцу за юридическую помощь ей. Может, отец был прав. Мошенничеством гораздо проще заработать деньги.
Пока она мыла дерево под коленями и руками, девушка позволила себе помечтать о будущем. Сорен приказал ей подать заявление в пять колледжей, и она подала. И теперь не могла перестать думать о жизни в Нью-Йоркский университет. Она влюбилась в Гринвич Виллидж и здания Нью-Йоркского университета с того момента, как впервые увидела их еще будучи маленькой девочкой, гуляющей по городу с дедушкой и бабушкой. И все же она знала, что это было несбыточной мечтой. У нее хорошие оценки, но недостаточно хорошие, чтобы получить стипендию. Студенческий заем покроет только часть того, что ей нужно будет заплатить за университет. Может, она сможет найти себе сексуального декана или кого-нибудь еще и обменяет свое тело на деньги на обучение.