Святой Камбер
Шрифт:
— Посмотрим. «Здесь содержится знание, с которым одержимый потеряет душу и сможет навязать свою волю слабым. Но для благоразумного, почитающего и боящегося Богов, это пища для ума и питье, которое возвысит его душу до звездных высей».
«Знай, о, сын мой, то, что прочтешь ты, может убивать и сохранять. А посему не поддавайся искушениям Зла использовать полученные сведения с худым умыслом. Ибо все действия и их последствия обращаются на совершавшего их. Посему делай Добро, и умножится твое достояние».
Ивейн взглянула на Райса.
— Своевременное предупреждение.
— Язык понятен. Некоторые из моих текстов по исцелению примерно из того же времени. Почерк не очень разборчив. Читай дальше, я постараюсь не отставать.
— Хорошо. «Часть первая, посвященная принятию облика умершего и сопряженным с этим опасностям». Кажется, отсюда отец почерпнул свою идею.
— А потом соединил ее с обменом личинами, как делал на похоронах Катана, когда мы с Джоремом передали свои обличил Кринану и Вульферу, — согласился Райс. — Второй заголовок? Что-то насчет сознания умершего?
Ивейн кивнула.
«Часть вторая, представляющая мудрые советы относительно чтения памяти умершего и страшных бед, подстерегающих неосторожных».
Райс кивнул.
— Это он тоже уже сделал. Насколько я могу судить, он принял оставшиеся воспоминания и блокировал их до лучших времен. Если восприятие памяти было осуществлено неверно, он может сойти с ума, запутавшись в том, какая часть его существа принадлежит ему самому, а какая — Элистеру.
— Об этом третья часть, — произнесла Ивейн и продолжила. — «Часть третья, представляющая собой наставления к безопасному усвоению памяти другого, уделяющая особое внимание опасности сумасшествия и возможности избежать его».
— Итак, нам нужна последняя часть этого свитка, — сказал Райс, помогая свернуть часть свитка с двумя первыми наставлениями.
Наконец среди текста они увидели название, точно повторяющее третий пункт оглавления. Под ним было несколько строк, исписанных мелким почерком, куда более ясным, чем в начале. Ивейн склонилась к свитку, а Райс придвинул свечу. В его жене не чувствовалось напряжения и беспокойства, но читала она с волнением.
«Человек, теряющий разум от желания получить память другого, действительно безумец. Но если уже ничем нельзя этому противостоять, то он должен сделать все, чтобы уменьшить цену принятия памяти, которую предстоит заплатить ему и окружающим.
Он не должен медлить, потому что оказавшаяся в ловушке чужая память подобна гнойной язве и может уничтожить того, кто принял ее. Он лишится своей энергии и способности исцелять телесные раны, станет подвержен головным болям и будет пребывать в полусонном состоянии. Воздействие будет усиливаться по мере увеличения чужеродной памяти… А посему мудрый человек пригласит помощников для осуществления этой задачи, чтобы обратиться к их силам для восстановления собственных.
Ему должны помогать: по крайней мере один Советчик, Целитель и Охранник. Возможно соединение названных функций, однако предпочтительнее присутствие троих, чтобы использовать тройную силу».
Дрожащий голос Ивейн затих, и она взглянула на Райса. Он помолчал и улыбнулся, ободряюще сжав плети жены, Вздохнув, Ивейн продолжала:
«Завершать принятие памяти другого надлежит следующим образом…»
Они
Райс и Ивейн уснули под утро, следующей ночью им придется помогать Камберу, будет нужна их энергия, а бессонная ночь отнюдь не способствовала ее пополнению. Проснулись они около полудня. Когда Райс поднялся, чтобы послать за едой, ему сообщили, что отец Джорем уже несколько раз справлялся о них.
Поблагодарив слугу, Райс взял поднос с завтраком и попросил его передать Джорему, что они готовы встретиться с ним, где тому будет удобно. Через несколько минут в дверь постучали.
Держа в руке тарелку с копченой сельдью, Райс пошел открывать двери и обнаружил за дверью нетерпеливого Джорема. Он выглядел, как человек, скрывающийся от слежки; через руку был переброшен плащ. Когда Райс впустил шурина, тот облегченно вздохнул.
— Я уже подумал, что вы проспите целую вечность, — заговорил он, кивнув Ивейн, пока Райс запирал дверь. — Вы знаете, сколько сейчас времени?
— Скоро полдень, — Ивейн поднялась и поцеловала брата в щеку; оставив на ней хлебные крошки. — Позавтракай. Похоже, ты голоден.
— Мне не до еды. Что вы узнали? — Ивейн взяла куриную ножку, внимательно оглядела ее и отщипнула кусочек.
— Прежде всего то, что голодание никому не идет на пользу, — сказала она с полным ртом. — Если ты не поешь, я ничего не скажу.
Райс, усаживаясь за спиной шурина, улыбнулся и поспешно спрятал глаза. Джорем обиженно надулся, совсем как в детстве, потом пересел поближе к еде и взял ломтик сыра.
— Ладно, я уже ем, — буркнул он, раздраженно раскрошив сыр. — Что вы узнали?
— Ешь.
Вздохнув, Джорем откусил сыр и начал жевать. Ивейн улыбнулась, вытерла пальцы о полотняную салфетку, нагнулась и подняла с пола свиток, отнявший у них с Райсом столько времени. Она положила его на стол возле подноса с едой и с беззаботным видом нацедила брату эля.
— Эта рукопись — трактат на тему так называемого Протокола Орина. Он состоит из трех частей, последняя представляет непосредственный интерес для нас. Мы с Райсом исследовали ее всю ночь напролет, а потом просмотрели и две первые. Это будет нелегко, но нам под силу.
— Слава Богу, — прошептал Джорем. Взяв наполненный Ивейн бокал, он потянулся за следующим куском сыра.
— Однако медлить не следует, — продолжала она, притворяясь, что не заметила проснувшегося аппетита брата. — Не могу не сказать о важности скорейшего восприятия памяти. Райс говорит, что у отца проявляются опасные признаки, о которых предупреждает этот документ. Давайте отложим любые свои ближайшие дела и поскорее соберемся для совершения таинства.