Святая

Хэнд Синтия

– А тебе… - я быстро подсчитываю. – Почти шестьдесят. Мам. Ну, ты даешь.

– Он был Трипл, - говорит она. – Я никогда прежде не встречала так много потомков ангелов: Бонни и Уолтер, с которыми я познакомилась, когда мне мыло тринадцать, когда я еще сама не знала, что я – полу-ангел, и Билл, я встретила ее во время войны, но никого похожего на Роберта. Казалось, он мог все. Он был способен на все. Однажды, он вошел в офис, где я работала секретарем, и пригласил меня на ужин. Естественно, я была удивлена; я никогда раньше его не видела. Я спросила, почему он решил, что я соглашусь на ужин с незнакомцем. А он ответил, что он не незнакомец.

Я снилась ему, сказал он. Он знал, что я люблю китайскую кухню, и от точно знал, в какой ресторан меня отведет, он знал, что я закажу кисло-сладкую свинину, и он знал, какая записка будет в моем печенье. Так что ты понимаешь, мне пришлось пойти, чтобы выяснить, прав ли он.

– И он был прав, - говорю я.

– Да, прав.

– И что там было? В счастливом печенье?

– Ох, - смеется она. – «В ближайшем будущем тебя ожидает нечто захватывающее», а в его говорилось «Тот, кто смеется над собой, никогда не убежит от того, над чем можно посмеяться» и они обе сбылись.

– Ты была частью его предназначения?

– Да. Думаю, ему было суждено встретить меня.

– И что с ним случилось? – спрашиваю я через минуту, потому что чувствую, что что-то плохое.

– Черное Крыло узнал о нем. Когда он отказался присоединиться к нему, его убили. Семъйяза был там. Я просила его помочь нам, но… он не стал. Он стоял рядом и смотрел.

– О, мама…

Она качает головой. – Вот что случилось, - говорит она. – Ты должна понять. Вот что происходит, когда они узнают. Тебе придется сражаться за свою жизнь.

Следующим утром Билли, как обычно, везет нас в школу. Все, кроме Джеффри, кажутся расслабленными после проблем с Семъйязой с тех пор, как появился отец. Если Семъйяза сильный, то отец должен быть в двойне сильнее, без печали, которая бы мешала ему, а с добродетельностью Всевышнего и все такое. Большую часть пути мы молчим, каждый из нас находится в своем собственном мире, пока Билли вдруг не спрашивает: - Так как вы держитесь?

Джеффри смотрит в окно и делает вид, что вообще не слышал ее. Она смотрит на меня.

– Не знаю, - говорю я.

– Такие новости узнают не каждый день.

– Нет.

– И все же, это хорошие новости, - говорит она. – Ваш отец – Интэнджа. Вы же знаете, да? – Кажется, это должно быть что-то хорошее. Кроме той части, в которой подразумевается, что мы с Джеффри были рождены с мишенями на лбу. – Просто сейчас это кажется странным. – Она смотрит на Джеффри в зеркало заднего вида. – Эй, сзади, ты там живой? – Утвердительное фырканье. Обычно Билли могла очаровать Джеффри, выудить из него случайную улыбку, в каком бы настроении он ни был. Может, потому что она красивая. Но сегодня Джеффри не реагирует.

– Спорю, это кажется странным, - говорит она мне. – Для вас все перевернулось с ног на голову.

– Ты когда-нибудь встречала Трипла? – спрашиваю я через минуту.

Она чешет заднюю сторону шеи, размышляя. – Да. Двоих, кроме тебя и того, с кислой миной на заднем сиденье. Двоих за мои сто двенадцать лет на земле.

– Ты видела, что они отличаются? От других полу-ангелов?

– Если честно, я не была с ними близко знакома. Но со стороны могу сказать, что они выглядели и вели себя, как все остальные.

– Тебе сто двенадцать? – внезапно вставляет Джеффри с заднего сиденья.

Ее приятная улыбка превращается озорную усмешку. – А тебя мама не учила никогда не спрашивать женщину о ее возрасте?

– Ты сама только что сказала.

–

Тогда зачем спрашиваешь? – игриво стреляет она в ответ.

– Тогда тебе осталось только восемь лет. – Он смотрит вниз, когда говорит это.

Я чувствую приступ чего-то, похожего на одиночество, зная, что Билли осталось лишь восемь лет. Она не задержится в моей жизни надолго. Почему-то мне было очень комфортно осознавать, что после смерти мамы, Билли будет с нами. Она была словно крошечная частичка мамы, которую я могла сохранить. У нее есть воспоминания о ней, о всем том времени, что они провели вместе. – Восемь лет не так уж много, - говорю я.

– Восемь лет достаточно для того, что я задумала.

– И что же?

– Во-первых, я хочу узнать вас поближе. Я всегда была против этой части плана ваших родителей. Знаете, когда вы были маленькими, я меняла вам подгузники, - она подмигивает Джеффри. Он краснеет.

– Не поймите меня неправильно. У них были свои причины держать вас в изоляции. Хорошие причины. Но сейчас я собираюсь проводить с вами время. Увидеть, как вы заканчиваете школу. Помочь собрать вещи в колледж. Я слышала, ты выбрала Стэнфорд, Клара?

– Да, Стэнфорд, - я приняла их предложение. Послушать Анжелу, так мне суждено пойти именно туда.

Билли кивает. – Мэгс всегда имела виды на Стэнфорд.

– Вы учились вместе?

Она фыркает. – Нет, спасибо. Для учебы мне не хватало терпения. Моими учителями были ветер, деревья, заливы и реки.

Мы останавливаемся около школы.

– И на этой ноте, - энергично говорит Билли, - идите отсюда. Постарайтесь чему-нибудь научиться. – Мне хочется рассказать Такеру об отце, но, каждый раз, когда я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь о нем, пытаюсь подобрать слова, это звучит так глупо. Угадай что? Мой отец вчера появился в городе. А знаешь, что еще? Он – ангел. Что делает меня супер особенной среди полукровок. Что ты об этом думаешь?

Я разглядываю его. Кажется, он действительно слушает лекцию учителя по политике. Он такой милый, когда сосредоточен.

– Мистер А собирается вызвать тебя.

Кристиан. Я включаюсь как раз вовремя, чтобы услышать, как мистер Андерсон говорит: - Итак, кто знает права, включенные в первую поправку? Клара, почему бы тебе не рассказать нам?

– Хорошо. – Я таращусь в свою пустую тетрадь.

– Конгресс не вправе принимать законы, противоречащие религиозным устоям или запрещающие их исповедание; ограничивающие свободу слова или прессы; права человека на мирные собрания или петиции правительству с предъявлением жалоб, - читает Кристиан у меня в голове.

Я повторяю за ним.

– Хорошо.
– Мистер Андерсон кажется впечатленным тем, что я все это запомнила. Он продолжает урок, а я расслабляюсь. Я улыбаюсь Такеру, который смотрит на меня так, словно не может поверить, что он сумел заполучить себе в девушки такого гения.

– Спасибо, - молча передаю я Кристиану. Я смотрю на него. Он слегка кивает.

Моя эмпатия вспыхивает, как та флуорисцентная лампа, которой требуется минута, чтобы разгореться.

Печаль опускается на меня, как туча, закрывающая солнце. Одиночество. Отдаленность, всегда это чувство отдаленности от всего хорошего в этой жизни. Луг, на котором стоит Семъйяза, залит солнечным светом, но он не может впитать его тепло. Он не чувствует запах свежей травы у ног, свежего весеннего дождя, который прошел утром. Он не чувствует ветерок. Вся эта красота принадлежит свету. Не ему.