Святая Русь
Шрифт:
В Москве ежедневно обращались к патриарху за благословением по тому или иному случаю. Вспоминается память тезоименного святого — святейшему посылается "именинный пирог." Предстоит ли обручение, бракосочетание, случится ли рождение ребенка, служебное повышение, переселение на жительство в новое помещение — испрашивается благословение патриарха. Патриарх дарил обращавшимся к нему иконы. Та же тесная связь существовала в отношении других иерархов и священников.
В канун великих праздников, и особенно 20 декабря — в канун особо чтившегося москвичами дня памяти святого митрополита Петра, патриарх посещал тюрьмы, благотворя заключенным. Особенно щедро помогали патриархи
Раздавали милостыню патриархи во время своих "походов" — близких и далеких. Милостыня раздавалась "нищим и скудным людям, мужикам и женкам и робятам," письменно или словесно заявившим свое "челобитье." Деньги давались "ради пожарного разорения," "на окуп избы," "ради скудости." Святители на месте изучали нужду и подавали беднякам самую скорую и неотложную помощь.
Походная жизнь патриархов, близко соприкасавшаяся с пасомыми, выражалась в молитвах в попутных храмах, благотворительность и различных подношениях святейшим от мирян и духовенства. Подарки бывали скромны, истинно от избытков своих: ягоды, яблоки, грибы, овощи, брага. Патриархи одаривали подносителей деньгами.,
Строго старая Русь соблюдала посты, в чем подавали пример святители и государи. Первые два дня первой недели великого поста патриарх и царь вовсе не вкушали пищи, только в среду подавалось легкое кушанье, например, компот. В строжайшем воздержании проходила и страстная неделя.
Когда наступала страстная седьмица, примолкали кремлевские колокола до радостной пасхальной ночи. Царь и народ облекались в темные одежды. Государь почти все время проводил в храме, под покровом же ночи тайно обходил тюрьмы, выкупал должников, помогал несчастным словом и делом.
Существовал прекрасный обычай в большие праздники устраивать братские трапезы, на которые собирались и богатые и бедные.
Увенчивался же, быт этот дивным обрядом коронования на царство самодержцев, священным обрядом миропомазания [3]…
Предкоронационная присяга государей, причащение отдельно Тела и Крови Христовых, вхождение в царском одеянии через царские врата — все это как бы давало монархам особый чин церковный и ставило их в положение защитников православия.
"…Всех же православных христиан блюди и жалуй и попечение о них имей от всего сердца; за обидящих же стой царски и мужески и не пропускай и не дай обидеть не по суду и не по правде. Се бо, о царю, приял еси от Бога скипетр правити хоругви великого царства Русского и рассудити и управити люди твоя в правду; блюди и храни бодрено о дивних волк губящих ее, да не растлят Христово стадо словесных овец… И паки ти глаголю, о боговенчанный царю: цело имей мудрование православным догматом, почитай излище матерь твою Церковь, яже о Святым Дусе тя возводи, и сам почтен будеши от нея…", — с этими и дальнейшими, столь же проникновенными словами Церковь в лице венчающего святителя обращалась со времен царя Феодора Иоанновича с поучением к коронуемому государю.
На этом истинном благочестии и держалась Святая Русь. Карамзин, подводя итоги русской истории до воцарения Иоанна III, говорит про тогдашнее время то, что не потеряло силы и в дальнейшем. "Если
"…Все пережила она (Русь), все вынесла, потому что держалась за крест Христов, потому что искала помощи в непобедимой силе этого креста, у алтарей Божиих храмов, у гробниц святых угодников — страдальцев и молитвенников за землю Русскую; потому что помнила и хранила завет своего равноапостольного князя-просветителя любить, до последней капли крови защищать святую веру, жить так, чтобы в жизни святилось Имя Божие, чтобы был народ не на словах только, но и на деле народом православным, "Святою Русью" (С. Ф. Платонов. Святой равноапостольный князь Владимир).
И этот дух старой Руси воздвиг на славу ей таких государей-христолюбцев, как Ярослав Мудрый; Владимир Мономах; три Мстислава ~ отец, сын, внук; Даниил Московский; Александр Невский; Дмитрий Донской; царь Феодор Иоаннович, о котором после его кончины современники говорили "угасе свеща земли Русская, померче свет православия"; в новом царственном Доме — царь Алексей Михайлович-Понимание духовного облика своих архипастырей — своих служителей Церкви и пламенных отечестволюбцев, понимание того же облика государей, преданных православию и, после Бога, превыше всего любивших Родину, — благотворно влияло на русский народ того времени, вырабатывая у него особые верноподданнические чувства к великим князьям и царям, благословенным Церковью.
"Граждане стремились к Даниилу, как пчелы к матке или как жаждущие к источнику водному," — пишет древний летописец по поводу отобрания в 1229 году князем Даниилом родового Галича от захватчиков. Иностранные историки описывают, как отправленный в 1575 году Иоанном IV послом к императору Максимилиану князь Судогдский сильно занемог в пути и все время говорил: "Если бы я мог подняться… Жизнь моя ничто, только бы государь наш здравствовал"… "Как вы можете так усердно служить такому тирану?" — спросили его. На это князь Судогдский отвечал: "Мы, русские, преданы царям и милосердным и жестоким."
Какою дорогою похвалою русскому народу звучат отзывы чужеземцев, относящиеся ко временам Иоанна IV Грозного и приводимые Р. Ю. Виппером в его книге "Иван Грозный" (М., 1922). Рюссов, ярый противник вторжения "московитов" в Ливонию, пишет: "Русские в крепостях являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, русские — работящий народ: русский, в случае надобности, неутомим во всякой опасной и тяжелой работе, днем и ночью, и молится Богу, чтобы праведно умереть за своего государя. Во-вторых, русский в юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она ни была, то не смеют показываться на своей земле, так как их умерщвляют с позором; в чужих же землях они не могут, да и не хотят оставаться. Поэтому они держатся в крепости до последнего человека, скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. Немцу же решительно все равно, где бы ни жить, была бы только возможность вдоволь наедаться и напиваться. В-четвертых, у русских считалось не только позором, но и смертным грехом сдать крепость" (С. 105).