Своя судьба
Шрифт:
– Количество людей, которые ужаснутся произошедшему, прольют слезы и посочувствуют горю, будет велико. Но больше, неизмеримо больше окажется тех, кто жадно прильнет к экрану телевизора, кто будет наслаждаться чужой бедой, радоваться, что она миновала их город, сострит по поводу третьего Рима, который постигло наказание… наказание свыше. Ты знаешь это, враг мой.
Он не злорадствовал, у темных высшего ранга нет столь примитивной реакции. Он информировал.
– И все же мы готовы,– сказал Борис
– Знаю. Но мы в более выигрышном положении. Если ты не держишь в рукаве пару тузов, Борис.
– Ты знаешь, у меня всегда каре.
Шеф повернулся ко мне, будто утратив к темному магу малейший интерес:
– Антон, воронку питает не Дневной Дозор. С ней работает одиночный автор. Неизвестный темный маг чудовищной силы. Он почувствовал Игната и стал форсировать события. Теперь вся надежда – на тебя.
– Почему?
– Я же говорю – вы связаны. Антон, в вероятностном поле три вилки.
Шеф повел рукой, и в воздухе развернулось белая плоскость экрана. Завулон сморщился – наверное, его слегка задело выбросом энергии.
– Первая линия развития событий,– сказал шеф.
По белому полотнищу, висящему посреди комнаты без всякой опоры, прошла черная полоса. Расплылась безобразной кляксой, выходящей за пределы экрана.
– Наиболее вероятный путь. Воронка достигает максимума и прорывается инферно. Миллионы жертв. Глобальный катаклизм – ядерный, биологический, падение астероида, землетрясение в двенадцать баллов. Все, что угодно.
– А прямой выход инферно? – осторожно спросил я. Покосился на темного мага – его лицо осталось безучастным.
– Нет. Вряд ли. Порог еще далеко,– шеф покачал головой.– Иначе, я полагаю, Дневной и Ночной Дозоры уже истребили бы друг друга. Второй путь…
Тонкая линия, отходящая от черной полосы. Оборванная.
– Уничтожение цели. Вихрь рассосется, если цель погибнет… самостоятельно.
Завулон шевельнулся. И любезно произнес:
– Я готов помочь в этой маленькой акции. Ночной Дозор не может осуществить ее самостоятельно, не так ли? Мы к вашим услугам.
Повисла тишина. Потом шеф засмеялся.
– Как угодно,– Завулон пожал плечами.– Повторяю – пока мы предлагаем свои услуги. Нам не нужна глобальная катастрофа, которая единомоментно уничтожит миллионы людей. Пока не нужна.
– Третий путь,– сказал шеф, глядя на меня.– Смотри внимательно.
Еще одна линия, ветвящаяся от общего корня. Истончающаяся, сходящая на нет.
– Это – если в игру вступаешь ты, Антон.
– Что мне надо сделать? – спросил я.
– Не знаю. Вероятностный прогноз никогда не давал точных указаний. Известно одно – ты можешь снять воронку.
В голове пронеслась нелепая мысль, что проверка продолжается. Испытание в поле… вампира я убил, а теперь… Да нет.
– Я никогда не снимал черных воронок,– голос почему-то стал чужим, не то чтобы испуганным, скорее удивленным. Темный маг Завулон захихикал, противно, по-бабьи.
Шеф кивнул:
– Знаю, Антон.
Он поднялся, запахнул халат, подошел ко мне. Выглядел он нелепо, во всяком случае в обстановке нормальной московской квартиры его восточное облачение казалось неудачной карикатурой.
– Таких воронок – еще никто и никогда не снимал. Ты будешь первым, кто попытается.
Я молчал.
– И учти, Антон, если ты напортишь… хоть самую малость, хоть в чем-то… ты сгоришь первым. Ты даже не успеешь уйти в сумрак. Знаешь, что бывает со светлыми, когда они попадают под прорыв инферно?
В горле пересохло. Я кивнул.
– Простите, любезный враг мой,– насмешливо сказал Завулон.– А вы не даете своим сотрудникам права выбора? Даже на войне в подобных случаях вызывали… желающих.
– Вызывали добровольцев,– не оборачиваясь бросил шеф.– Мы все добровольцы, давным-давно. И никакого выбора у нас нет.
– А у нас – есть. Всегда,– темный маг опять хихикнул.
– Когда мы признаем право выбора за людьми, мы отнимаем его у себя. Завулон,– Борис Игнатьевич покосился на темного мага,– ты стараешься перед чужой аудиторией. Не мешай.
– Молчу,– Завулон опустил голову, съежился.
– Попытайся,– сказал шеф.– Антон, не могу дать совета. Попробуй. Прошу тебя, попробуй. И… забудь все, чему тебя учили. Не верь тому, что говорил я, не верь тому, что ты писал в конспектах, не верь своим глазам, не верь чужим словам.
– Чему тогда верить, Борис Игнатьевич?
– Если бы я знал, Антон, то вышел бы из штаба… и сам вошел в тот подъезд.
Мы синхронно посмотрели в окно. Черный вихрь кружился, покачиваясь из стороны в сторону. Какой-то человек, идущий по тротуару, вдруг свернул на снег, и стал огибать черенок вихря по широкой дуге. Я заметил, что по обочине уже протоптана тропинка – люди не могли видеть рвущееся на землю зло, но они чувствовали его приближение.
– Я буду прикрывать Антона,– вдруг сказала белая сова.– Прикрывать и обеспечивать связь.
– Снаружи,– согласился шеф.– Только снаружи… Антон… иди. Мы постараемся максимально закрыть тебя от любого наблюдения.
Ольга взлетела с кровати, села мне на плечо.
Бросив взгляд на друзей, на темного мага – тот словно в спячку впал, я вышел из комнаты. И сразу почувствовал, как стихает шум в квартире.
Меня провожали в полной тишине, без ненужных слов, без похлопываний по плечам и советов. Ведь на самом деле, я не делал ничего особенного. Просто шел умирать.
Тихо было.