Свой выбор
Шрифт:
— Что же тогда случилось? — в который раз спросил Малфой.
Северус не ответил. Всю свою жизнь он боготворил темные искусства, но всегда, даже в тридцать лет понимал, что знает о них слишком мало, чтобы сделать предположение о природе нынешних проявлений Метки.
— Если бы он… — прошептал Люциус. — Если бы он вернулся, разве не призвал бы своих сторонников?
Это было очевидное предположение, но прямо сейчас Снейп не знал, что и думать. А мелкий заика Квиррелл вызывал слишком много подозрений.
— Ты знаешь, что Драко общается с Поттером? — не нуждаясь в ответе на предыдущий вопрос, спросил
— Верно, — согласился Северус, — но пока это именно общение.
— Неожиданно, — признался Малфой. — Мне казалось, Дамблдор настроит мальчика против Слизерина как такового.
— Мне тоже так казалось, — подтвердил зельевар и глотнул кофе. — Но этот ребенок… не очень похож на своего отца. Как минимум пока.
— Но как такое возможно? Что за игру ведет директор? — нахмурился Люциус. — Десять лет назад он во всеуслышание заявил, что является опекуном Гарри Поттера, а потом… уже гораздо позже до меня дошли слухи, что младенца надежно спрятали…
Они оба едва помнили те события. Первые полгода или даже год после падения Темного Лорда Малфои жили, как на пороховой бочке, а Снейп затаился и дышал через раз в хогвартских подземельях. Суды шли один за другим. Многих упекли за решетку, но многим удалось и отвертеться. Люциус использовал золото и связи, чтобы избежать Азкабана, Северус не оказался в камере лишь заступничеством Альбуса, и тогда никому из них не было дела до Мальчика-Который-Выжил. Как, в прочем, и большинству жителей магической Британии.
Лишь гораздо позже, когда поутихли костры чисток и Министерство Магии занялось раздачей наград, люди стали задаваться вопросом, где же их спаситель, куда делся Гарри Поттер. Тогда Дамблдору и пришлось признаться, что победитель Того-Кого-Нельзя-Называть находится в безопасном месте и ни в чем не нуждается. Несколько раз кто-то пытался уточнять детали, заявлять какие-то права на информацию, но директор Хогвартса быстро задавил редкие ростки сомнений авторитетом и своими регалиями.
— Мне никогда не было дела до этого ребенка, но нас так рьяно заверяли в том, что он растет в тени Дамблдора, что я ожидал прибытия в Хогвартс решительного гриффиндорца с взглядами на жизнь, как у этого седобородого интригана, — озвучил свои мысли Малфой. — Но из письма сына следует, что мальчишка гораздо более лоялен ко всем, чем думалось. Да и Рейвенкло… Наводит на интересные выводы. К тому же, сын рассказал, что Поттер, с его собственных слов, рос у своих маггловских родственников.
— Это правда, — не стал отпираться Снейп. — Я сам узнал об этом недавно.
— Но это ведь!.. — возмутился Люц. — Это совершенно ненормально. Поттеры — лорды. И… пусть мне и неприятно это признавать… древний и чистокровный род. Пусть последний отпрыск этой семьи и полукровка, но он от этого не перестает быть последним и законным наследником! Он не должен был расти среди магглов. Это против законов.
Северус невольно хмыкнул, с прищуром воззрился на друга и заметил:
— Похоже, тебя это задевает. Тебя разве волнует судьба этого мальчишки?
— Если он способен спокойно разговаривать с Драко и пока не производит впечатления воспитанника Дамблдора, то вполне разумно рассматривать его не как мелкую пешку, а более значимую фигуру на игральной доске, — признался Малфой очень тихо. Северус даже немного
Снейп поморщился. Пусть Люциус и не знал всего, но события 1980 и 1981 годов сплотили мужчин, повязали обещаниями хранить тайны.
— Я не поставлю на мальчишку в этой игре, — сказал лорд. — Он всего лишь ребенок. Но и полностью его отбрасывать не буду. Еще не известно, что нас ждет в будущем, и как много спокойного времени нам осталось.
— Ты никогда не складывал все яйца в одну корзину, — хмыкнул мастер зелий.
Люциус ответил ему короткой улыбкой, но в глазах продолжала плескаться тревога.
Из своих покоев Снейп вышел лишь ближе к полуночи, когда сумел выпроводить Малфоя и дочитать журнал. Мужчина собирался отнести кое-какие записи в учительскую, а после обойти коридоры школы, пусть сегодня было и не его дежурство.
После отбоя в школе потухали почти все огни, и зельевар очень любил это время. Ему нравилось неторопливо прогуливаться в темноте, зная, что портреты уснули, и никто не следит за ним, чтобы потом донести Альбусу. В тишине, без постороннего любопытства, магия в Хогвартсе ощущалась острее и ярче, исчезали посторонние запахи, звуки и замок становился тем, чем изначально являлся — древней крепостью, величественной и могущественной, построенной на мощнейшем источнике силы одними из величайших волшебников прошлого. В ночной тишине легко верилось во все легенды об Основателях, в тайные проходы и залы, в таинственное древнее чудовище, обитающее где-то в школе. И даже в то, что где-то тут, в шаге от тебя, расположено хранилище самых потаенных знаний, сильнейших, потерянных для всех, запретных…
Ребенком Снейп мечтал найти Тайную комнату Слизерина, а в ней — личную библиотеку Основателя. Салазар слыл величайшим зельеваром своего времени, принесшим знания в Британию откуда-то с Востока. Многие и по сию пору считали, что где-то спрятаны ценнейшие рукописи Слизерина, полные самых удивительных рецептов, каждый из которых стал бы или опасным, или гениальным открытием столько веков спустя. Говорили даже, что Парацельс не сделал ни одного реального открытия, а лишь присвоил себе кое-какие наработки Слизерина.
Даже сейчас, растеряв детские и юношеские заблуждения, веру в сказку и тайну, в темноте Хогвартса Северус всякий раз ощущал прилив азарта, тягу обследовать какой-нибудь малоизученный закуток в тщетной надежде. И зельевара неимоверно злило, если кто-нибудь из студентов нарушал его покой и тишину коридоров.
Декан Слизерина поднимался на площадку второго этажа, когда заметил на площадке третьего, как раз той, что вела в запретный коридор, маленькую сжавшуюся в комок детскую фигурку. В полумраке он различил лишь то, что у ребенка темные волосы, и с раздражением прошипел, вынув палочку: