Своими глазами

Рыженков Вячеслав Борисович

– А вы чем ловили?
– простодушно спросил Витька. Те дружно засмеялись.

– Ну! Чем ловят, тем не говорят, - ответил один из них.

Чем ловят, мы увидели потом, уже на Волге.

Теперь о том, что произошло ночью.

Кстати сказать, еще вечером крутились вокруг нашей стоянки местные ребята. Как начало темнеть, они подошли поближе и стали кричать что-то вызывающее. Мы им отвечали, хотя АВ нас и осаживала.

Наконец стемнело, костер догорал, все разбрелись по палаткам. Начало дальнейшего припоминается смутно. Ведь еще тогда, года через три после похода, мы разнились в своих воспоминаниях.

Сашка Романов утверждал, что у костра еще оставались сидеть он, Люда Воробьева и Пономарева Валя. Я напротив, говорил, что никого уже не было, когда мне, неизвестно зачем, просто взбрело выглянуть из палатки. Но может быть, я всего-навсего не обратил на них внимания?

Короче, так или иначе, но уже через несколько секунд я бежал вверх по склону с пожарным топориком в руках. Этот топорик обычно лежал заткнутым под днище нашей палатки.

А сверху катился баллон. То есть - покрышка с камеры грузовика. Этот, достаточно тяжелый резиновый бублик постепенно разгонялся и шел прямо на наши палатки. В азарте я пнул его ногой в прыжке. Удар сильно отдался по всему телу, но баллон упал. Наверху, на фоне неба были видны силуэты тех, кто послал нам этот подарок.

И тогда я начал орать. Орать и размахивать топором. В это лето в моем голосе стали проступать низкие басистые звуки. И теперь я на них налёг. Кричал я нечленораздельно, как лает сторожевая собака, стараясь только, чтобы интонационно это походило на крепкую ругань. Ругаться по-настоящему я не посмел, да и не стал бы, поскольку и позже никогда этим не грешил.

Видимо, какой-то эффект вышел. Ребята потом рассказывали, что поначалу думали, что там, на горе, наоборот, за мной гоняется какой-то мужик.

Естественно, я ни за кем не старался гнаться. Местные тихо отступали, а я выдерживал дистанцию. Наконец выдохся и замолк. Они окликнули меня, дескать, довольны ли мы подарком. Я ответил в том смысле, что, мол, давай-давай, нам всё нипочем.

Когда я спустился вниз, наши уже повылезали из палаток. И тут началось. Сверху катились баллоны самых разных размеров. Один, от заднего колеса трактора, мне удалось повалить с большим трудом. Прочие оказались легче. Все наши рассеялись цепочкой и с криками и визгом останавливали, валили на землю эти "разные колеса".

Атака постепенно прекратилась. Мы перекатили трофеи в лагерь, выложили их в два и три слоя вокруг костра. Уселись дружно кто где прямо на эти баллоны. Спать никто не уходил. Настроение пульсировало от восторга до запальчивости и обратно. Говорили мы, вероятно громко. Все были уверены, что опасность еще не миновала, и чувствовали себя защитниками лагеря.

Очень скоро Алевтина обругала нас, не выходя из своей палатки. Народ понял, что пора укладываться. И тут раздался чей-то отчаянный крик. Еще одно огромное тракторное колесо неслось с горки на нашу стоянку. Кинулись ему наперерез, но уже без того первоначального куража. У многих были отбиты ноги, плечи и колени.

Видимо теперь каждый понадеялся, что баллон остановят и без него. И баллон проскочил. Уже перед самой палаткой Людка и Валька самоотверженно встали у него на пути, но без результата. Увлекая их за собой, баллон врезался в палатку.

Крики, охи, ахи уже были бесполезны. Палатка не пострадала, но согнулся алюминиевый колышек. Пришлось на следующей стоянке вырубать деревянную стойку.

С утра

никому особенно не попало, было очевидно, что нападение местных произошло не по нашей вине. Тем не менее, по распоряжению Алевтины Васильевны мы на пару с Витькой вкатили все покрышки обратно в гору. Там мы не удержались, сложили из них импровизированный монумент. Так он и стоял, когда наша команда, упаковавшись, уходила от Палеха в дальнейший путь.

Не думаю, что сооружение из баллонов долго украшало берега палехского моря. Вернее всего, они скатились на голову очередным беспечным туристам. И хорошо, если никого не убили.

Итак, мы выступили в северном направлении. Если от Шуи до Палеха путь наш проходил вдоль настоящего шоссе, то теперь предстояло двигаться проселками. Впрочем, для пешего туриста, в отличие от велосипедиста, отсутствие шоссе под ногами обузы не представляло.

Даже наоборот. Можно не уподобляться велосипеду или автомобилю и увидеть то, что не разглядишь с большой дороги. Было бы что разглядывать.

Как раз про маршрут третьего перехода этого и нельзя было сказать. Шли захолустные места затерянной в лесах и болотах Ивановской области. Глубинка из глубинок. Иногда попадались небольшие малолюдные деревни, выныривали какими-то клочками поля, а чаще заросшие перелески и подболоченные луговинки.

Это потом, уже на фотостенде в школе, писалось про затейливые узорные наличники. Мы в первую очередь видели не наличники, а редкие домики глухих деревенек.

Не будоражил душу и пейзаж. Парило, день был жаркий, грунтовые дороги пылили. Хотелось если не искупаться, то хотя бы полюбоваться на прохладную гладь широкой реки или озера. Но ничего, кроме самых узеньких речушек не попадалось. Да и те - или зарослИ скучными кустами, или истоптаны с обоих берегов коровьими копытами. Да, верно писали зимой в докладах: "повсеместно разводится крупный рогатый скот"...

Меня однажды спросили: какой поход лучше, велосипедный или пеший. И определенного ответа я дать не смог. Иногда я и сам задавал себе этот же вопрос. Несомненно, велосипедный тяжелее, сначала надо втянуться, а к концу все равно набегает усталость. Но речь не об этом, если тяжело в походе - сиди дома.

Вопрос, конечно, о другом, о собственных ощущениях, впечатлениях, эмоциях. Сразу после поездки в Орел мне казалось, что у велосипедного похода много недостатков. Да, на велосипедах можно забраться гораздо дальше, но много ли в этом радости? Весь день ты едешь по дороге, по существу находишься один, товарищи или где-то спереди, или где-то сзади. Не поболтать, не поделиться. И много ли видишь, когда едешь. Как ни крути, половина внимания, а то и больше, на дорогу, на руль, колеса и асфальт под ними. И основное, что наблюдаешь непрерывно, целый день - это обгоняющие тебя машины.

То есть - мало впечатлений, мало общения, мало радости.

И вот - никакого велосипеда. Местность вокруг не проплывает, всё время оставаясь позади, а тесно окружает со всех шести сторон. Да-да, всем телом, всей кожей ощущаешь и небо, которого не замечает велосипедист, и землю, которую чуешь через подошву и знаешь, какая она - твердая или мягкая, прохладная или теплая, скользкая или надежная.

Компанию себе тоже можешь выбрать по вкусу и пристрастию, идти только с теми, кто тебе приятен, и болтать о чем угодно хоть целый день.