Свои
Шрифт:
— Сегодня достанем, — сказал Старик. — Прыткий он и ушлый очень. Нельзя его в живых оставлять. Не получится сейчас, засаду у кладбища сделаем.
— Получится, — ответил Снайпер. Снял с пояса немецкую фляжку в суконном чехле и протянул Старику. — Согрейтесь, папаша.
Старик глотнул и протянул фляжку Чекисту. Тот тоже глотнул и вернул фляжку Снайперу, который приложился к фляге основательно.
— Промажешь, — сказал Старик. — По пьянке.
— Еще чего, — ответил
— Он орденоносец. За финскую Красную звезду получил, — с гордостью за сына сказал Старик. И поинтересовался: — А где твой орден?
— Я же под Гродно служил. В первый день войны самолеты как налетели, мы же в одних подштанниках выскочили. А орден у меня на парадной гимнастерке был. Гимнастерку жалко. Из командирского шевиота.
— А орден? — спросил Чекист.
— Ну, орден не по моей вине утрачен, может, и дубликат дадут, а вот гимнастерку из шевиота вряд ли.
— Из шевиота точно не дадут, — согласился Старик.
— А вот и наш пострел, который всюду поспел, — сказал Снайпер.
Полицмейстер вышел на крыльцо дома, закурил немецкую сигарету. Снайпер выдохнул, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок. Полицмейстера сбросило с крыльца.
— Полтыквы ему снес, — пояснил Снайпер.
По двору метались полицейские. Снайпер успел свалить еще одного. Полицейские залегли и открыли беспорядочную стрельбу по кустарнику возле деревни. Чекист и Снайпер лежали вдали у кромки леса.
Снайпер подобрал стреляные гильзы, разровнял примятую траву. И вдруг Чекист услышал щелчок взводимого курка. Он оглянулся и увидел ствол направленного Стариком нагана. И Снайпер загнал в патронник патрон.
— Понятно, — сказал Чекист. — Верх взяла кулацкая натура. Кто из вас меня стрелять-то будет?
— Убери наган, — предупредил отца Снайпер.
— Вернетесь, поставят к стенке за утерю документов и оружия, — сказал Старик сыну.
— Я с оружием вернусь, — ответил сын.
— Подумай, Катерина ждет.
— Подумал, — ответил Снайпер.
— До Москвы шестьсот верст, — сказал Старик.
— К зиме доберемся, — сказал Чекист.
— Сегодня какое число? — спросил Снайпер.
— С утра двадцать второе октября.
— Три месяца отвоевали. Как думаешь, сколько осталось?
— На вас хватит под самую завязку, — ответил Старик, закидывая за спину СВТ. — Я пошел девок выручать.
— План какой есть? — спросил Снайпер.
— Плана нет, — ответил Старик. — Есть два золотых царских
— За два золотых выкупишь, — согласился Снайпер.
Старик обнял сына, хотел обнять Чекиста, тот отстранился и ходко пошел по берегу реки. Высокий, худой, он напоминал диковинную птицу своей подпрыгивающей походкой.
Снайпер и Чекист углубились в лес. Снайпер шел первым, Чекист за ним. Некоторое время их еще можно было рассмотреть, и наконец лес совсем поглотил их…
МИНИАТЮРЫ
ПИСАТЕЛЬНИЦА
Обычно у женщины бывает один любовник, у некоторых два, редко у кого три, а у нее сразу пять любовников, и не потому, что она была сексуально озабочена, просто все мужчины любят рассказывать о своей трудной жизни, а она была хорошей слушательницей.
Первым по времени появления и по занимаемой должности был директор института, где она работала. После поминок он всегда приезжал к ней, наверное, потому, что каждая смерть ровесника напоминала ему, что жизнь коротка, а она молода и соблазнительна.
Вторым был заведующий их филиалом на Дальнем Востоке. Он приезжал раз в год на две недели для отчета. Эти две недели жил у нее, они ходили в театры, в американский кинотеатр «Кодак», на выставки и в новые рестораны, которые открылись за год, пока его не было в Москве. Каждый его приезд был как свадебное путешествие, только без выезда из Москвы.
Третий — киноактер — жил в соседнем доме. С киносъемок он вначале заезжал к ней, а только потом домой к жене.
Четвертый — ее одноклассник — вначале был «челноком» и возил из Турции кожаные куртки. Теперь турки привозили товар сами, а он реализовывал турецкий текстиль и кожу в своих трех киосках. Торговля это присутствие и отсутствие сразу в нескольких местах, а сотовый телефон не локатор и не фиксировал место нахождения.
Пятый — заместитель министра — приезжал только по средам, после заседания кабинета министров.
Но по воскресеньям у нее был день отдыха. Она приезжала к подруге, привозила французское вино, трюфели, не лицензионные, а настоящие английские сигареты. Они пили вино, курили английские сигареты, и она рассказывала подруге о своих мужчинах, их женах и детях, о строительстве их дач и ремонте квартир, об интригах сотрудников, которыми они руководили.
У подруги давно умер муж и не было любовников, и ее очень интересовали подробности, о которых она стала забывать.
— И, как всегда, он положил ладони, — рассказывала она.