Свод
Шрифт:
— Всё верно, — повторно согласился Война, продолжая гнуть свою линию, — тут с тобой не поспоришь. На самом деле, своих защищать надо, …а то нападёт кто-нибудь, вон как на нас с паном Сводом. Кстати, он ничего тебе об этом не говорил?
— Не, пан Война...
— Не говорил. — Якуб намеренно сделал паузу, дабы увеличить весомость сказанного после. — А оно, видишь, как обернулось? М-г, — добавил он двусмысленно, — и рыцарское умение пана Свода нам в схватке с разбойниками не помогло?
— Ды як гэта? — возмутился Казик. — Ён жа застаўся цэлы! — В глазах
Якуб кивнул, принимая извинения. Он почувствовал, что пришло-таки время задавать те вопросы, что терзали его на протяжении всего вечера.
— Бог судья твоему языку, — начал пан, — ты мне лучше скажи, куда это наш пан Свод ездит кататься в то время, пока я не могу составить ему компанию? Может быть, к какой-нибудь паненке присматривается в Жерчицах или Патковицах...? — Якуб намеренно упомянул эти селения, надеясь дать хоть какую-то почву своим подозрениям.
— Ды не, — отмахнулся Казик, — якое там? Ён, відаць, і блізка цяпер не сунецца да тых лясоў. Катаецца кудысьці ў старану Отчына, ды і то, не паспее з’ехаць з двара, як адразу дадому вяртаецца[74]...
— Это и хорошо, — не дал договорить слуге пан Война, — ты же понимаешь, Казик, как я переживаю за то, чтобы нашего гостя больше никто не обидел? Смотри, теперь я каждый день буду тебя спрашивать о том, чем занимался пан Свод, и ты мне будешь всё рассказывать. Пан Ричмонд очень важный господин, поэтому мы должны внимательно следить за ним в наше неспокойное время. Ты слышал о том, что произошло вчера возле старой церкви?
— Не...
— Ну, раз не слышал, так и я не стану тебе этого пересказывать. Скоро сам всё узнаешь, одно только скажу, не дай бог, чтобы наш английский гость попал в подобную историю.
Иди, Казик. Утром позову тебя к себе с докладом о том, как пан Свод спал, сколько пил? И, не дай бог, не вздумай ему показать, что присматриваешь за ним. Он приехал отдыхать, вот пусть и отдыхает. Если только он мне скажет, что заметил, как ты за ним следишь, я тебе все твои грешки припомню, слышишь, Казик, все!
Шыски поклонился и вышел из панской спальни, а пан Война снова устроился возле тёмного окна, где долго просидел в глубоких раздумьях и лёг спать далеко за полночь.
Утро не задалось. Моросил противный холодный дождь, и в нетопленных покоях замка стало неуютно. По этой причине Якуб не выспался, поднялся рано и был зол, подгоняя заспанного Антося и слуг, не спешивших разводить в печах огонь. Они, де, ждали распоряжения пана для этого. Когда же после предрассветного панского разгона по комнатам замка наконец-то стал разлетаться лёгкий запах дыма, и стало заметно теплее, пан Война с чувством выполненного долга отправился к себе в спальню, намереваясь спокойно вздремнуть.
Но, как говорят в народе: «видно, не судьба». Не успел он лечь, как в дверь спальни, рассыпаясь в извинениях,
Пан Альберт ожидал его в гостиной. Он стоял возле окна, держа подмышкой мокрую шляпу, с которой к моменту появления Якуба, на пол натекла целая лужа дождевой воды. Голова мельницкого судебного писаря была пугающе взлохмачена. Похоже, ему сегодня повезло даже меньше, чем Войне, и его подняли ещё далеко до восхода солнца. Якуб поприветствовал пана Альберта, отмечая про себя, что одежда судебного писаря, также как и шляпа, промокла насквозь.
— Вина? — Не дожидаясь рассказа Патковского о причине столь раннего визита, предложил Якуб.
Бывший писарь колебался, как видно боясь потерять так необходимую сейчас трезвость ума. Он никак не мог решить, что на это ответить. Видя нерешительность гостя, Война позвал Марека и приказал ему немедленно принести пану Альберту подогретого вина и что-нибудь переодеться. Слуга тут же умчался в винный погреб, а Война помог соседу снять промокший плащ и усадил его поближе к тёплой стене, за которой помещалась печь.
Морщинистое лицо продрогшего пана Альберта было обветрено, тонкие, сжатые губы отливали какой-то болезненной синевой. Почувствовав у стены благостное тепло, он задрожал всем телом и, стесняясь лязга собственных зубов, всё молчал, нагнетая напряжение на и без того тягостную тишину. Якуб мягко положил свою руку на плечо гостя:
— Пан писарь, — тихо произнёс он, — я вижу, что какие-то обстоятельства подняли вас из постели очень рано. Вы сильно промокли и, поверьте, я сделаю всё возможное для того, чтобы вы не попали в лапы хвори. Но, …может быть вы всё же расскажете, что случилось?
Патковский с готовностью судорожно выдохнул:
— Юрасик. Он сегодня ночью искалечил ещё двоих людей Хмызы…
Война невольно выпрямился и медленно повернулся в сторону окна. Его брови сосредоточено сошлись у переносицы, выдавливая кривую складку сильного напряжения.
— Где, — задумчиво спросил он, — там же, у старой церкви?
— То-то и оно, — поворачиваясь спиной к тёплой стене, ответил Патковский, — он напал на них в скрытом лагере Базыля. Двое стаяли в дозоре. Один, как видно, уснул, а второй караулил…
— А откуда это вам известно?
Пан Альберт потянул носом:
— Задолго до рассвета, — тихо сказал он, — у моего гумна объявился Хмыза с кучей своих головорезов. Переполошили всех, но когда увидели, что меня в моём убежище голыми руками не возьмёшь, Базыль вызвал меня для разговора. Я вышел и мы поговорили.
Знаете, пан Якуб, вначале я был сильно перепуган и не очень-то мог понять, о чём идёт речь. Должен сознаться, что пришёл я в себя только тогда, когда Базыль начал что-то говорить о том, что де это мы: я, вы, Жыкович с сыновьями, да и все остальные подкупили кого-то, кто, наряжаясь Юрасиком, убивает его людей…