Свободное падение
Шрифт:
– И ни одна из этих женщин не заподозрила, что их грабил тот самый парень, с которым они встречались?
– Он очень искусно изменял внешность, Ферли.
– Да, я видел некоторые пленки. А эти женщины, они знают, что у них общего?
– Еще нет.
– И что вы собираетесь сделать в первую очередь – разослать циркуляры во все банки и кредитные союзы? Пора вам дать его точное описание. Ведь не мог он с большим количеством грима ходить на свидания, ложиться с ними в постель…
– Когда они спрашивали, какого он
– А вы уверены, что имеете дело с одним и тем же человеком? Паркер продолжала:
– Он прихрамывал при ходьбе, потому что в детстве сломал ногу при аварии с мотоциклом. Или порвал хрящ в правой коленке, когда студентом играл в регби. Или страдал частичной потерей слуха, потому что в детстве его бил отец… Но вот что совершенно непостижимо. Одна женщина описывает его как человека с избыточным весом, две – как среднего веса, одна как пухленького, а остальные как худощавого и стройного.
– Вот как?
– Но не в каком-то логическом порядке, – продолжала Паркер. – Он прибавлял в весе и сбрасывал вес по желанию. Только что он толстый и вот уже – худой.
Спирс втянул живот. Он снова раздался, пояс застегивается на предпоследнюю дырочку. С каждым днем рубашка становилась все теснее. Может быть, пришла пора отказаться от пончиков с шоколадом, перейти на простые или с корицей?
Уиллоус набрал внутренний телефон Уиндфельда. Тот сразу же взял трубку. Уиллоус рассказал ему, что они узнали. Уиндфельд выругался длинно и выразительно. Когда он наконец выдохся, Уиллоус снова поднял трубку и дал Уиндфельду имена, и адреса, и домашние телефоны второй половины жертв из списка ограбленных банков и разбитых сердец.
Затем они с Паркер выписали из гаража автомобиль и отправились работать над первой половиной списка.
За исключением Джулии Вайл, все кассирши были одного покроя: молоды, привлекательны и немного неуверенны в себе.
Постепенно Паркер и Уиллоус узнавали все больше об этом человеке. Но чем больше узнавали, тем меньше знали.
Предполагаемый преступник любил джаз. Но также и классическую музыку. Особенно Моцарта. Или Бетховена? Он считал смерть Роя Орбисона ужасной трагедией. Он мог весь день слушать Долли-Партон.
Он никогда не обедал дома. Любил китайскую кухню. Итальянскую. Греческую. Вьетнамскую и тайскую. Или чаще всего покупал замороженную пищу в супермаркете своего квартала и умел запрограммировать микроволновую печку. Вот так.
Он был специалистом по калифорнийским винам, как свои пять пальцев знал долину Сономы. Был убежденным трезвенником и никогда не пил ничего крепче теплого молока.
Он
Прилично зарабатывал, как механик по двигателям «порше», и с трудом держал ногти в приличном состоянии из-за своей работы. Но с удовольствием совершал ежегодное турне в Штутгарт.
Был продавцом, временно неработающим.
Или разъездным торговцем: он продавал колючую проволоку, пока однажды, демонстрируя, как можно ее сворачивать в любом направлении, не выколол себе глаз. Это случилось пять лет назад и с тех пор он носил черную повязку. Он немного похож на пирата, вы не находите?
Специалист-генетик.
Настройщик. Ксилофонист.
Несомненным было только одно: он был виртуозным специалистом по превращению самого себя в абсолютно любого мужчину. И именно в такого мужчину, которого хотела женщина, находящаяся с ним в это время.
Когда банки закрылись, они стали звонить жертвам домой. Только к одиннадцати они побеседовали со всеми семью женщинами из списка Уиллоуса.
Паркер зевала, прислонившись к полю ярко-оранжевой пшеницы на грязно-коричневом фоне. Канадские обои.
Уиллоус нажал кнопку, и загорелся зеленый люминесцентный свет. С двадцать третьего этажа был слышен глухой металлический звук движущегося лифта.
– Священник, – сказала Паркер. – Удивляюсь, почему он не попробовал стать священником.
– Может, и пробовал, и Ветерок с Пожарным Краном нам еще об этом расскажут.
– Утром, – сказала Паркер, прикрывая зевок ладошкой.
Двери лифта открылись. Они вошли.
– Надеюсь, ты не против отвезти меня домой? – сказала Паркер.
– С удовольствием.
Уиллоус нажал кнопку. Двери захлопнулись. Паркер прислонилась к стене и закрыла глаза, она буквально засыпала на ходу. Спуск был плавным, а остановка столь внезапной, что, если бы Уиллоус не поддержал ее, Паркер могла бы упасть.
В автомобиле Паркер заснула, но сразу проснулась, как только Уиллоус подъехал к ее дому и выключил мотор.
В неловком молчании она расстегивала привязной ремень. Пока Уиллоус судорожно взвешивал «за» и «против», напроситься к ней или нет, Паркер сказала:
– До завтра, Джек, – вышла и захлопнула дверцу.
Уиллоус поехал домой, запарковался на улице. Он с минуту сидел в автомобиле, прислушиваясь к спокойному звуку остывавшего двигателя. Утром бывало трудно, но ночью еще труднее. Было так тяжко возвращаться домой, где было темно и пусто.
Может, завести собаку?
Маленькую, которая не грызет мебель, не лает и не просится погулять.
Убедившись, что запер автомобиль, он пересек лужайку в направлении к дому. Свет на крыльце загорелся от действия сенсора. На ступеньках валялся номер «Курьера». Он собрал тонкие листы, поднимаясь по ступенькам.