Свободен!

Винсент Пол

Отец сохранил дневник, и я получал большое удовольствие от его чтения. Тетрадь была прошита вручную, а бумага – настолько плохого качества, что иногда я даже находил в ней соломинки. Карандаш, которым он писал, все еще был привязан к переплету хрупкой коричневой веревкой, и на нем стоял штамп «сделано в Нюрнберге». Мой отец рассказывал, что очень гордился этим карандашом и что, когда держал его в руках, представлял мир за пределами франкистской Испании, например блеск Парижа и Рима. В первые двадцать лет жизни это была его единственная собственность иностранного

производства.

Я часто сидел за своим рабочим столом напротив Олаи и демонстративно читал дневник, периодически задавая ей вопросы по поводу деталей или специфических значений слов. Помнит ли она исход тысяч деревенских жителей, которые пытались найти работу в Бильбао? Видела ли трущобы, в которых они селились?

Олая подозрительно относилась к моим вопросам; естественно, она была слишком молода и не помнила события пятидесятых годов. Но у меня не было другого способа завязать с ней разговор. Иногда она отвечала, но чаще не обращала на меня внимания.

Я проводил много часов, мысленно взывая к ней: «Посмотри в мою сторону. Пожалуйста, посмотри» или: «Расскажи о своей жизни. Поделись со мной каким-нибудь слухом. Подпусти меня поближе. Скажи хоть что-нибудь».

Я уже исчерпал возможности обычной тактики, и мне надоело задавать вопросы о том, как функционирует фабрика. Но многое меня еще удивляло. На парковке было в два раза больше машин, чем персонала, а охрана никогда не находилась там, где положено; однако самое загадочное заключалось в том, что я часто находил на территории короткие трубы от строительных лесов, которые никто не собирался убирать. Я говорил об этом при Олае, но в ответ она только пожимала плечами.

Впрочем, иногда она подсказывала мне, что делать. Когда появлялся очередной инспектор по линии здравоохранения или охраны труда, нам приходилось бегать и отпирать все пожарные выходы, а когда приезжал проверяющий из службы безопасности и борьбы с терроризмом, нам нужно было удостовериться, что те же самые двери надежно заперты.

– А теперь что нам делать? – спрашивал я потом. – Запирать или отпирать?

Она опять пожимала плечами.

Как-то утром я снова нашел анонимное письмо в своем ящике входящей корреспонденции.

В нем было написано:

Отнесись к этому серьезно.

Прилагалась еще одна брошюра, на этот раз на английском. Она состояла из восьми страниц и была посвящена различным морским птицам.

Я как раз спрашивал у Олаи, что она об этом думает, когда зазвонил телефон.

Он меня испугал.

– Алло.

– Привет, это я, Габриэль.

– Привет.

– Тебе лучше сесть.

– Уже сижу.

– Знаю, мы это не планировали… – начала она.

– А мы что-то разве планируем? – спросил я.

– Кажется, я беременна.

Глава 6

Это прозвучит наивно, но я никогда не обсуждал с Габи вопросы контрацепции. Когда ты подросток, ты сначала занимаешься сексом,

а потом уже все обдумываешь. Но, по понятной причине, при встрече со взрослой женщиной ты считаешь, что она знает, что делает, и если предпочитает секс с презервативом, то наверняка скажет об этом. Кроме того, я был уверен, что видел в нашем доме ее таблетки. Я, правда, ни разу не замечал, чтобы она их глотала, но какая в сущности разница.

Кроме того, оставался вопрос менструации. По опыту (довольно ограниченному) я знал, что женщины, которые занимаются сексом во время менструации, не понимают тех, кто этого не делает, и наоборот. Мужчины обычно не проявляют любопытства и не спорят, они просто принимают женскую точку зрения на этот счет. Я думал, что у Габи эти периоды очень коротки, потому что у нее не было никаких признаков недомогания и она редко не интересовалась сексом.

Теперь возникал вопрос, когда она забеременела.

– Наверное, в самом начале, – ответила она. – Прости.

– Не надо извиняться. Я просто интересуюсь, вот и все. – Я ее обнял. – Это замечательно. – Но я не сказал этого сразу, потому слова прозвучали неубедительно.

Мы принялись обсуждать общие темы, связанные с родительскими обязанностями и нашим будущим, но скоро она неожиданно заявила:

– Вообще-то, мне не хочется об этом говорить. Я слишком потрясена.

– Ясно.

– Скажи, – проговорила она. – Почему ты не подошел, когда был недавно у меня на работе?

– Что?

– Ты заходил в мой бар, но даже не захотел со мной поговорить.

– Не понимаю, о чем идет речь, – заявил я.

Габриэль потерла лицо:

– Ты приходил в бар, где я работаю? Да или нет?

– Нет.

– Я бы тебя познакомила с коллегами. Там много людей, которые наверняка бы тебе понравились.

В глубине души мне очень хотелось спросить, была ли она беременна, когда решила выйти за меня замуж. Но такой вопрос был бы ей неприятен. Я достаточно знал об отношениях, чтобы понять, что для их сохранения иногда стоит поддержать женщину. Сказать что-нибудь простое и позитивное. Мне очень хорошо с тобой. Все чудесно, дорогая.

Прошло несколько дней, и я получил еще одно письмо. Думаю, именно в тот момент я испугался. Я слишком долго не отдавал себе отчета в серьезности проблемы. Любой человек заметил бы это раньше, но у чужих есть преимущество – со стороны видишь всю картину. Письма, визит бывшего мужа, или кто бы он ни был, сложности на работе. Но все это произошло не сразу, и этот период был наполнен большими переменами и волнениями; я был убежден, что рядом со мной восхитительная женщина, и меня ожидает блестящее будущее. Каждый новый день походил на жизнь в раю. Мы облетали окрестные скалы на маленьком самолете, арендованном Габриэль, устраивали пикники на соседнем пляже. Меня встречал запах Габи в комнате, где она только что была. Мы смеялись, попивая текилу, рассказывали друг другу о своей жизни, я гладил спину Габриэль и любовался ею. Чего еще я мог желать?