Свистопляска
Шрифт:
— Ну я и отправился на пляж, а они, думаю, в бар, но не уверен, надо бы уточнить. Я тогда не придал этому значения, а потом, когда тот и за обедом за нашим столиком выкаблучивался, вспомнил, что он ещё утром появился. Выходит, вцепился в Гавела с самого утра.
Оставив Колодзея в покое, я помчалась в бар. Мне повезло, барменша была та самая, что и позавчера. Все так, оба здесь сидели, один их постоялец, второй незнакомый. Она их хорошо запомнила, ещё бы, ведь не каждый день помирают их гости, да ещё таким необычным образом. Она, барменша, была потрясена, ещё говорила потом напарнице — вот, только что смешивала человеку коктейль, а его ухе нет на этом свете, Езус-Мария! А незнакомый.., странный
Итак, все ниточки вели к этому психу, для меня он стал главным подозреваемым, вот только где его искать?
Я уже здорово опаздывала на встречу с Болеком, пришлось покинуть «Пеликан», хотя я ещё собиралась порасспрашивать о Северине Вежховидком. Ну да ладно, нанесу визит в бункер, раз обещала, а потом спокойно подумаю обо всем.
Правила конспирации я соблюдала последовательно. В бункере сбросила платье, оставшись в купальном костюме, спрятала в сумку платье и сандалии, до воды можно босиком добраться. Тоже мне конспирация, для чего мы занимаемся такими глупостями, просто смешно!
Мне сразу расхотелось смеяться, когда в полутьме бункера я разглядела у входа смятый клочок обёртки от «Мальборо». Холера!
Из головы вылетело все, связанное со смертью Гавела, я переключилась целиком на Болека. Может, и не такая глупость наша конспирация? Черт её знает, раз переоделась, пойду на всякий случай к морю, вдруг и в самом деле кто-то наблюдает за нами? Делать из себя идиотку, так уж последовательно. Все равно в тёмном бункере не смогу прочесть послание.
Весь этот день, с раннего утра, я была так поглощена своим расследованием, так напряжённо работала, что совершенно не обращала внимания на то, что делается вокруг. И не заметила, что погода испортилась, поднялся сильный ветер. На Балтике ветер вечно откалывает штучки: то притаится, то вдруг ни с того ни с сего сразу принимается дуть со страшной силой. Особенно любит делать это в полдень. Вот и сейчас дул жуткий ветер. Не знаю уж, когда начал, вчера было совсем тихо.
Когда я вышла к морю, ветер буквально подхватил меня и понёс по пляжу, песок больно сёк обнажённое тело. Надо же, какая дура! Разделась, купаться собралась! На море страшно было взглянуть, такие ходили волны. И опять добросовестность заставила меня влезть в воду. Первая же волна сбила с ног, я побарахталась у берега, сколько смогла, и поспешила на четвереньках выбраться на материк. Подумать только, столько сил потратила вчера на причёску, теперь же на языке культурных людей явно не хватало слов, чтобы охарактеризовать то, что украшало сейчас мою голову. Нехорошими словами помянув и Болека, причину этого катаклизма, я отползла подальше от воды, дрожа, уселась на пляжную сумку и стала думать, как бы похитрее прочесть Болеково послание, чтобы предполагаемый наблюдатель не понял, чем я занимаюсь.
Небрежно оглядевшись, обнаружила ещё несколько ненормальных, пришедших на пляж в такую погоду. Самым умным было бы засунуть клочок сигаретной обёртки в книжку и сделать вид, что читаю книгу.
Может, оно и самое умное, да книги я с собой не захватила, дура баба! И даже паршивой газеты не было. Понося себя последними словами, принялась рыться в сумке, достала полотенце, села на него, сумку держала на коленях. Ага, вот старый блокнот, сойдёт за неимением ничего лучшего. Сунула клочок «Мальборо» в свою записную книжку, вытащила её из сумки и демонстративно принялась листать. Дойдя до Болековой записки, стала изучать её.
В трудных условиях пришлось вести расследование. Ветер рвал блокнот из рук, яростно сыпал в лицо песок. Повернувшись к ветру спиной — пусть лучше сечёт спину, чем забивает рот, — я с трудом принялась
«Сег2встр 6 у пор…»
В этот момент сильным порывом ветра вырвало из рук записную книжку. Я успела подхватить её до того, как угнало ветром. По пляжу понесло несчастный обрывок «Мальборо» и какие-то две визитные карточки, сунутые мною в блокнот. Одну я догнала — владелица прачечной в моем Мокотове, на кой черт она мне сейчас? — вторую и Болеково послание уже унесло за границу.
Усевшись прямо на песок, я поспешила записать то, что успела прочесть, и принялась расшифровывать, невзирая на неблагоприятные погодные условия.
Видимо, так: «Сегодня двое встретятся в шесть часов у порта». Да, наверное, так, что иное могли означать эти обрывки в спешке накорябанных слов? Вот только у какого порта? В Морской Крынице их было целых три: один морской, а два на заливе, рыбачий и пассажирский. Так куда же мне явиться к шести часам? Наверняка Болек ещё что-то написал, дал инструкции, да я не успела на них даже взглянуть. Черт бы побрал этот ветер!
С тоской посмотрела я на восток, туда, где не очень далеко проходила русская граница. Надеюсь, вторая визитка тоже не представляла для меня особой ценности. Задумавшись, я утратила бдительность, и подлец ветер немедленно этим воспользовался, выхватив из рук банковский счёт, на обороте которого я расшифровывала Болековы каракули. Как дикий зверь набросилась я на него, схватив вместе с песком и смолой. Вот интересно, я уже давно заметила, что смола, по всей видимости, самая продуктивная субстанция из всех имеющихся на земле. И сейчас вроде бы всего капельку подцепила, но её хватило, чтобы основательно вымазаться не только самой, но в придачу испачкать сумку, шариковую ручку и полотенце. Злость всегда действовала на меня освежающе, вот и сейчас я встряхнулась и сообразила, что лучше бы мне уйти наконец с проклятого пляжа. И вообще, на кой черт я устраивала это представление? Могла ведь сразу сесть в машину, которую оставила недалеко от бункера по ту сторону дюн, и в ней спокойно ознакомиться с инструкциями Болека. А потом уж для конспирации, так и быть, могла выкупаться в море, не понеся при этом никакого материального ущерба. Переутомилась я, видно…
Вернувшись к себе, я вымылась, переоделась в сухое, заварила кофе и наконец опустилась в кресло, чтобы спокойно обо всем подумать. А когда в дверь постучал Зигмусь, я покинула свою обитель через окно. Правильно я думала, окно мне действительно пригодилось…
К восемнадцати часам я объехала все три порта. Болек обнаружился в пассажирском, и то лишь благодаря тому, что небольшой прогулочный теплоход опоздал на целых четверть часа. Болек явно ожидал его прихода. Въезд на территорию порта машинам запрещён, и все происходящее я наблюдала издали, поэтому могла только видеть, но не слышать. Один из матросов спустился по сходням и передал Болеку тяжеленную сумку. Разглядеть всю сцену я не могла, заслоняли люди, я поняла лишь, что Болек получил обещанную передачу.
Поскольку не удалось прочесть всю записку, я не имела понятия, что же мне теперь следовало делать. Хорошенько запомнить моряка, передававшего сумку? Обратить внимание на кого-то из толпы? Проследить за Болеком? По нашим предположениям, передача должна содержать наркотики, являясь одним из звеньев преступной афёры.
Так я думала до тех пор, пока Болек не перенял посылку. Наркотики — не свинец и не платина, не могли они столько весить. Болек не притворялся, сумка оказалась страшно тяжёлой. Поднять её Болек сумел, но тащил с трудом, сгибаясь чуть ли не вдвое, и то и дело ставил на землю, чтобы сменить руки. Я решила пренебречь окружающими и все внимание посвятить Болеку.