Свинпет
Шрифт:
Андрюха пыхтел, раздувая ноздри, ругал про себя Малкина за то, что завел черт знает куда. Каждый ухаб преодолевал с молчаливой злостью. Как все, не знал, куда брели, но главное, не стояли тупо на месте и не томились ощущением безысходности.
Катюха раздваивалась в своих чувствах: свобода манила и тешила, но оставалось загадкой, приближала ли она их к собственному дому? Время от времени касалась рукой спины Раппопета, чтобы не потерять в темноте.
Лугатик тянулся за Катюхой. Колдобины, колючки, тьма — все угнетало и раздражало его.
Устали очень. Ноги гудели,
Сашка с Ванькой, Катюха с Андрюхой, Лугатик сбоку припека. Клюнули носами и засопели.
Лишь Ванька держал в руке витой красный эфес и крепился, разлеплял веки, пытался всматриваться в темноту леса. Тишина убаюкивала. Веки тяжелели и становились чугунными. Голова падала на грудь, сознание растворялось в ночи. Ванька всхрапнул.
Этот храп вывел из дремоты Сашку, она очнулась. Повела глазами перед собой, ощутив непонятное беспокойство. То ли показалось, то ли на самом деле что-то послышалось. Дрожащие ноздри потянули в себя воздух. Но в безветрии никаких запахов. Между тем тревога усилилась. Девушка обернулась, глянула в темноту через плечо Малкина. И наткнулась на блестящие точки в метре от Ваньки. Жаром охватило грудь и плечи. Волки. Рядом. Оцепенела. Горло Малкина беззащитно. Едва пошевелила губами возле уха Ваньки:
— Звери.
Малкин не шелохнулся, но его ладони железно сдавили длинную рукоять меча. Натужил мышцы, не меняя позы. И в тот же миг короткий рык волка разорвал тишину. Ванька резко выставил острие меча и вскочил на ноги. Острие смотрело в глаза одному из двух волков.
Люди очнулись, подхватываясь с земли. Рык повторился, точки в темноте вспыхнули ярче. Сон слизнуло, как языком.
Ванька ждал. Волки — тоже. Противостояние затягивалось. Лугатик не выдержал:
— Рубани, рубани, Ванька, по зыркам! — дернулся лихорадочно.
Малкин не двинулся, понимал: начнет тот, у кого первого сдадут нервы. Помнил: с рассветом волки обернутся в горожан. Стало быть, чем дольше стояние — тем короче волчье время. По щеке что-то поползло, смахнуть бы, но Малкин терпел. То ли жук, то ли паук крутил свои виражи. А в траве или вьюн, или змея обвивали ноги. Пальцы на эфесе меча затекли, холодные глаза волков леденили.
Звери не выдержали. Две из четырех светящихся точек медленно двинулись в обход. Оставшиеся две внезапно метнулись высоко вверх. Малкин, не различая в темноте волчьего туловища, брошенного зверем в прыжок, инстинктивно пригнулся и занес меч над головой. Острие, как в масло, вошло в брюхо волку, распарывая вдоль. Зверь рухнул сзади людей, издавая предсмертный выдох.
Ванькины спутники машинально присели. И в тот же миг сбоку прыгнул другой волк. Интуиция бросила Малкина к светящимся точкам, лезвие меча полоснуло по шее зверя, отсекая голову.
Все смолкло. Лесная тишина возвратилась. Малкин прислушался к ней и тихо произнес:
— Уходим, пока нет других волков. Звери далеко чуют запах крови.
Снова
Волки охватывали людей с двух сторон. А на горизонте, наконец, задергался предродовыми схватками приближающийся рассвет. Глазам приоткрылись смутные туловища зверей, хотя еще плохо видно было, как вздыбилась шерсть и оскал обнажил пасти.
Самый крупный волк застыл перед Малкиным, вытянул вверх морду и завыл протяжно и леденяще.
Этот вой мощно острыми клиньями вошел в ушные раковины Катюхи, пробил тело мурашками мокрого пота. Она машинально прибилась к Ваньке.
Сашка за все время скитаний по Свинпету привыкла к волчьему вою, тем не менее душераздирающий, несущийся из черной пропасти ночи, вой не был обычной угрозой, он расколол надвое мозг, нес в себе смерть, и ничего кроме смерти. Сашкина решимость заколебалась и заставила тоже придвинуться к Малкину.
У Раппопета свело скулы и заскрипели зубы, нападение могло произойти в любую секунду, а врага толком не видать. Только волчий дух, терпкий, ядовитый, разъедающий ноздри и скребущий по горлу. Если это конец, то отвратно, что сознание унесет в неизвестность бытия тошнотворный звериный запах. Раппопет, как в схватке с чудовищем, был будто приперт к стенке, ногой нащупал сухую ветку, потянулся, приседая, забыв о ноже в руке.
Лугатик прижался к земле, желая, чтобы мгла скрыла его от волков, словно черный плащ капуцина. Не двигался с места.
Волки подхватили вой вожака, усиливая многократно. Он забивал уши, потрошил черепа, рвался под одежды, забирался под кожу, драл позвоночники.
Малкин превратился в один налитой мускул. Вот вожак зверей выгнул спину и в прыжке оторвался от земли, увлекая за собой остальных. Меч в руках Малкина со свистом разорвал плоть воздуха, опережая волков.
Кровь, кишки, клацанье, оскалы, рычание, предсмертное скуление, судороги. Все смешалось.
Но когда над головой последнего оставшегося в живых зверя нависло раскаленное лезвие меча, по далекому горизонту пробежала первая полоска света, и волк превратился в горожанина. Стоял на четвереньках, неестественно выворачивая голову и ловя осатанелым взглядом страшный меч.
Малкин в последний миг успел отвести лезвие. Оно чиркнуло по волосам горожанина, отсекая клок, и зазвенело, останавливаясь и остывая. Горожанин по-звериному выгнул спину, сбивчиво дыша, и начал подниматься на ноги.
— Тебе повезло! — крикнул разгоряченный Малкин. — В рубашке родился.
Горожанин не ответил.
— Родилась, — поправила Сашка.
По вершинам деревьев заклубился серый рассвет, опускаясь вниз, прогоняя духов ночи и очерчивая предметы, и Ванька только теперь разглядел перед собой девушку, облаченную в короткую накидку. По телу пробежала испарина. Молодая горожанка коснулась ладонью головы в том месте, где был отсечен клок волос, и посмотрела на меч, как завороженная, тупо и жадно.