Свидетели Цусимы
Шрифт:
Ночь медленно тянулась к рассвету. Но в памяти осталась еще одна картина, которая не забудется до конца моих дней. Я находился тогда на переднем мостике. Немного впереди правого траверза, в одном кабельтове от нас, наметился небольшой силуэт какого-то судна. С одного из кораблей, шедших за нами, его озарили лучом прожектора. Это оказался японский миноносец. Будучи подбитым, он выпускал пар и стоял на одном месте, беспомощный и обреченный. На его открытом мостике виднелся командир. Желая, очевидно, показать перед русскими свое презрение к смерти,
Сзади грянул выстрел из крупного орудия какого-то корабля — фугасный снаряд ослепительно вспыхнул в самом центре миноносца. Открыли по нему огонь и с нашего «Орла», но это было уже лишним. Там, где находился миноносец, клубилось лишь облако пара и дыма. Огненный зрачок прожектора закрылся. Все погрузилось в непроницаемую тьму. Но еще долго я не мог избавиться от потрясающего впечатления мгновенной гибели судна. И хотя мысль подсказывала, что уничтожен противник, но сердце сжималось от зрелища смерти, поглотившей в одну секунду несколько десятков жизней».
Новиков-Прибой имел все основания критиковать адмирала Энквиста, уведшего свой крейсерский отряд прочь от броненосцев, которые он обязан был охранять. В начале вечера, когда русские повернули на север, одновременно повернул свои корабли и Энквист, при этом его крейсера, шедшие ранее в тылу, оказались теперь впереди Небогатова. Мало того, не удовольствовавшись тем, что тыл Небогатова остался оголенным, флагман Энквиста «Олег» бросился еще на юг, чтобы уйти от торпедных атак. Только «Аврора» и «Жемчуг» могли поспевать за ним.
Эсминцы разбежались и шли в разных направлениях, как сделали и «Светлана» с «Дмитрием Донским». И только «Владимир Мономах» и «Изумруд» остались с Небогатовым. Между 7 и 9 часами «Олег» с идущими за ним двумя крейсерами дважды пытались повернуть к норду, но всякий раз возвращались на свой южный курс, боясь реальных или мнимых торпедных атак. Судовой врач «Авроры» повествует о том, что происходило той ночью на крейсерах адмирала Энквиста: «Еще засветло, перед гибелью «Бородина», после того как неприятельские крейсера отошли, нужно было до наступления минных атак выяснить свои потери и пополнить убыль у орудий. Распоряжался всем раненый А.К. Небольсин.
Лейтенант Старк собрал на полубаке уцелевших комендоров и орудийную прислугу. Оказалось, что убитых было 10, раненых — 89, из них 57 комендоров и орудийной прислуги; из строя выбыло 50 человек.
Что касается числа орудий, годных для отражения минной атаки, то выяснилось, что по правому борту было совершенно выведено одно 6-дюймовое, пять 75-мм и одно57-мм орудие, легко повреждены одно 6-дюймовое и пулемет; по левому борту временно выведено два 75-мм орудия.
С четырех часов дня орудия батарейной палубы, должны были замолчать, так как полупортики захлестывало водой, и их пришлось задраить наглухо. Этим мы разом лишались двенадцати 75-мм орудий
В 7 часов 25 минут приказано было переодеться теплее и ужинать у орудий. Камбуз был разбит, и благодетельные консервы Малышева выдавались на руки прямо в жестянках. Команда очень измучилась за день, вымокла, продрогла до костей, но что стоили физические страдания в сравнении с нравственными? При виде этой гибели одного судна за другим, этой картины полного разгрома!
Было уже сумрачно. Все торопились. Скоро ожидалась первая минная атака.
За «Авророй» следовало несколько наших миноносцев. Во избежание рокового недоразумения последовал приказ: «Не открывать огня без приказания с переднего мостика». Как оказалось, это было во всех отношениях разумное распоряжение. Со стороны офицеров, заведовавших плутонгами, требовалась страшная выдержка и хладнокровие: комендоры ночью чуть-чуть не разрядили орудия по «Светлане», «Жемчугу», «Мономаху» и двум нашим миноносцам.
Минеры, спешно собрали прожектора. Из шести один у нас еще до боя не действовал, другой был разбит снарядом на фок-мачте; подбиты осколками и четыре остальных; их удалось подправить, а самые главные жизненные части еще до боя были предусмотрительно спрятаны в безопасное место старшим минным офицером Старком.
Стало совершенно темно. Накрапывал мелкий дождь. Мы не открывали своих огней.
Слева за кормой «Авроры» показалась «Светлана». Она шла хорошим ходом: это было видно по громадному буруну под носом. За кормой «Светланы» ближе к нам шел «Блестящий», справа у нашей кормы — «Бодрый». Мы не удержались и сверкнули прожектором на один из своих миноносцев. «Донской» и «Мономах» к этому времени уже отстали и в темноте не могли нас найти. В скором времени «Светлана» круто изменила курс вправо.
В тылу грохотали орудия; выстрелы представлялись в виде красных вспышек и языков пламени; по небу чертились огненные траектории от полета снарядов, сверкали прожектора.
Броненосцы первыми отбивали атаку миноносцев. Эта картина, бессилие помочь своим товарищам производили на аврорцев самое удручающее впечатление.
Вскоре после восьми часов, на курсе SW на нас в темноте наскочили первые неприятельские миноносцы; их силуэты показались на расстоянии 1—2 кабельтовых, послышались один за другим странные короткие звуки, сухой треск, похожий не то на разрыв петарды, не то на отдельный выстрел из пулемета или ружейную стрельбу пачками. Это были выстрелы из минных аппаратов.