Свидетель
Шрифт:
Время длилось. Я перекладывал свои бумаги, а Аня - свои. Среди последних я, к немалому удивлению, обнаружил адрес Иткина. Мне не было до этого никакого дела, как и до того, чьими делами она занимается.
Внезапно Аня взяла отпуск на три дня и повезла меня на юго-запад.
Можно было бы поехать и на север, наводнение уже закончилось, и в том же Кельне ничего не напоминало о нем, кроме грязной полосы на стенах, на недолгое время свидетельствовавшей об уровне подъема воды. Но мы поехали на юго-запад.
Мы ехали ранним утром, когда еще было мало машин, только однажды пронеслись мимо
Аня специально заезжала в крохотные городки и на малой скорости крутилась по их улицам. Эти места почти не пострадали от бомбежек, а потом пришли французы и остались ненадолго - в своей зоне оккупации.
Сквозь бликующие стекла можно было рассматривать аккуратные домики с алыми и желтыми, распустившимися, несмотря на зиму, цветами.
Я любил архитектуру Fachwerk, четкий рисунок темных балок на белой штукатурке, я любил ее, несмотря на то, что ее образ затаскан календарями и путеводителями. Я любил эту страну, в которой родился, любил со всем ее содержимым, с легким инеем на полях в разгар зимы, с наводнениями и дождями, с языком, настолько разным в разных ее концах, что в новом месте его приходится учить заново, с жителями, разными, как сама страна. В конце концов, я любил гражданку этой страны, что везла меня теперь по автобану.
Мы поселились в маленькой гостинице, хотя, что значит "поселились" - когда речь идет о трех днях плюс воскресенье.
В окно бил прожектор с соседней многоэтажной автостоянки, автомобили на которой парковались как раз на уровне этого окна. Они неслышно меняли свои места, уезжали и приезжали, а мы нисколько не сожалели об этом соседстве, об этом виде и об этом свете.
Мы не замечали ничего, и только зайдя в номер, сразу вешали табличку "Не беспокоить".
Однажды среди ночи у нас возникло желание выпить горячего вина, вполне естественное, на мой взгляд, но мы почти час обсуждали моральность этого желания. Кроме того, мы были не в силах одеться, чтобы спускаться и идти куда-то искать работающее заведение. В этот момент я вспомнил, что спрятал среди одежды вино, и, памятуя об опыте родных туристов, сказал, что знаю, как поступить.
Достав огромную глиняную кружку и бутылку настоящего глинтвейна, тоже огромную, большую, как "огнетушитель" моей юности, я опустил в кроваво-красную жидкость кипятильник.
Он весело зашипел, а Аня с испугом смотрела на меня, прислонившись к матовой створке душа.
– Ну все, - сказал я.
– Три минуты покоя, и дело в шляпе. Знаешь, существует легенда про русских командировочных, которые варили суп в раковине. Раковина оказалась из какой-то особой напряженной стали и разорвалась, как бомба.
– Берегись, - и она поцеловала меня, как-то мы выползли в коридор, продолжая обниматься, а когда смогли оторваться друг от друга и заглянули в ванную, то обнаружили, что она наполнена красным туманом.
Кипятильник исправно выпаривал глинтвейн, мелкие капельки которого были везде - на стенах, раковине и зеркале.
Аня стукнула меня кулаком в грудь:
– Нет, ты пожизненно советский командировочный!
Как-то, выйдя из гостиницы в другую сторону, противоположную той, куда мы выходили раньше, я наткнулся
Музей назывался Sumelocenna Romisches Stadtmuseum, "Римский туалет", и представлял собой действительно туалет, клоаку, слово, само по себе не требующее перевода. Это был настоящий римский сортир, расположенный под нашей любимой автостоянкой. Взявшись за руки, мы перешли по стальному мостику через мощеный камнем пустой желоб. Острить было нечего - туалет был действительно римский. Вокруг висели в белом свете витрин римские монеты, обломки оружия и черепки кувшинов. Мы передвигались вдоль желоба, не смея разнять руки.
Все-таки место святое, историческое.
Висели на странных модернистских витринах два коротких гладиуса, схема организации войск и изображения легионеров. Ни на одном из стендов, правда, не была изображена процедура пользования тем, чье название носил музей. Глядя на карту, я пытался сообразить какой легион стоял здесь - Первый или Двадцать второй - и как он назывался. Но тут вдруг я обнаружил на стенде странную картинку и дернул Аню за руку.
На рисунке в стиле комиксов был изображен бегущий человек с развивающимися волосами и бородой, другой, такой же вылезал из кустов. От них, бросая оружие, бежали римляне.
Косматый человек преследовал их, взмахивая голыми руками.
– Смотри, - сказал я.
– Это я в молодости.
Но на нашем пути мы встречали и иные древности. Однажды мы забрели в настоящую лавку этих древностей, где стояли игрушечные автомобильчики, в которые играли дети перед войной. Там качал головой китайский болванчик, и кукла самурая взмахивала мечом на подоконнике. В этой лавке были кофейная мельница, похожая на скворечник, и почтовый ящик, напоминавший рыцарский замок. Пахло корицей и перцем, старым деревом и начищенной латунью. Шелковый зонтик висел под потолком, а со стен глядели старики в старинных кафтанах. Никого не было в лавке - ни посетителей, ни хозяев. Только лысый болван, улыбаясь нам, качал головой.
И мы молча вышли из кукольного места.
Первое, что мы увидели затем на перекрестке, был шарманщик, такой, будто его только что вместе с шарманкой купили в лавке старьевщика. Шарманщик в огромной шляпе с вислыми полями крутил ручку своего аппарата, населенного зверьем, как целый лес. Медведь, стоя на верхней крышке, водил смычком по скрипке без струн, плюшевый заяц бил в барабан, высовывалась из окошечка неизвестная птичка. Шарманка играла военный марш, но как-то весело, несерьезно, будто говорила: "Поиграем и разойдемся, что без толку друг в друга палить".
Ночью мы узнавали время по звуку колокола на соборе, колокол звучал четко и ясно, потому что собор был в двух шагах.
На второе утро после приезда я вышел рано, чтобы посмотреть на него, и все же опоздал.
Я появился на площади как раз тогда, когда по ней двинулись в обратный путь немногочисленные прихожане.
Я зашел в собор, его пустое пространство всосало меня, и я оказался перед рядами кресел - один.
Думая о вере, на самом деле я думал о надежде.
Было плохо в моей стране.