Свидетель истории
Шрифт:
– Вернее всего, от ягоды. Тут растет такая ягода. Кто поел, тот и пьян. Вроде дурмана. Конечно - название несообразное.
Ночью на перекатах красные огни, а иногда из темноты рождается костер встречного запоздалого плота - гонят его откуда-нибудь из Чердыни, и он вьется по реке змеей. Или беляна, огромный плавучий замок, сложенный из свежего теса,- и вот, осветившись на минуту пароходными огнями, он ныряет в темноту белым кружевным призраком.
На пятые сутки - Пермь, и, без передышки, опять поезд. Жалко проститься с рекой, но впереди Урал, и в этом большое утешение.
Сдав свой чемодан носильщику, дама в трауре сама берет в кассе билет до Иркутска. Рядом
Вагон ровно постукивает на каждой скрепе рельс. Рельсы проложены то по черной и жирной земле, то по горным породам. Все, что есть на земле дорогого и прекрасного,- все родилось и добыто из земли: деревья, цветы, алмазы, платина, мрамор - все, что живет и что считается неживым. Рельсы бегут над источниками жизни и неисчислимых богатств. Земля вздрагивает, и в ней вздрагивают руда и каменный уголь, откалывается многоцветная яшма, круглятся почки малахита, слоится слюда и, притворяясь серебром, крошится свинцовый блеск. Рядом с топазом поблескивает зелено-золотистым огнем красивейший из камней - мягкий хризолит и вдруг вспыхивает в своей порочной трещине красным заревом, более красным, чем блеск граната. Все это попряталось под корни кедров, елок, пихт и кустарников, купается в подпочвенных водах и мелким песком сбегает по руслу бесчисленных ручейков.
Это - Урал. Это - Россия, знакомое слово огромного и неясного смысла. Наташа смотрит в окно вагона, и перед ней быстрым парадом мелькают лиственницы и старые ели, а за ними, на дальних планах, не спеша проходят и округло повертываются отряды других хвойных.
И в первый раз с полной ясностью Наташа понимает, что ее молодость была погоней за ничтожным, незначащим и ненужным. Потому что все равно, какой человек подписывает листок бумаги в комнате большого города и что в этом листке написано казенным канцелярским языком. И совсем неважно, о чем совещаются люди в обширной зале и кто кого берет за горло и швыряет в яму. И неважно это, и ненужно, и смешно. Можно закрыть глаза, лечь, спать день и ночь, дни и ночи,- а деревья будут так же мелькать, горизонты медленно меняться, вершины холмов и гор поворачиваться на оси и уходить за край оконного просвета. Извиваясь, поезд сойдет в низкую долину, скользнет мимо жилых мест, задержится у станции - и побежит опять, звонко отсчитывая мосты и ныряя в туннели.
Это и есть Россия, придуманное имя, не народ, не государство, а необъятное пространство лесов, степей, гор, долин, озер и рек.
Кто-то простер руки в пространство и говорит: "Оно мое!" Но он не может обхватить даже ствола одной сосны, его пальцы не сойдутся! И если все миллионы людей, живущих в стране, возьмутся за руки и образуют цепь,- они охватят только один из ее лесов!
И вот этот бескрайний край хотят осчастливить, обнеся его точными границами, назвав его государством, посадив над ним правителей, дав ему парламент, оскорбив его сравнением с европейскими карликами! Разве можно им управлять, писать для него законы, строить тюрьмы и думать, что вот именно этот костюмчик ему впору и к лицу! Детская наивность! Как странно, что ни она, Наташа, ни Олень, никто из их друзей и их врагов об этом не подумали! Может быть" тогда они не захотели бы умирать и убивать, удобряя телами слишком ничтожный кусочек земли?
От Челябинска, где пересадка, начинается Великий Сибирский путь. За Уралом чувствуется близкая зима. Поезд из России пришел, но до его отхода еще много времени. Дама
– Это - каслинских заводов?
– Тут и каслинских, и кусинских. Все наши кустари, а отливают по хорошим моделям. Не бывали в тех краях?
– Проезжал, а бывать не случалось.
– Ежели доведется - обязательно загляните. Простые мужики - а вон как работают. И в Европу посылают! Любо-пытно!
Разговаривают высокий пожилой человек в теплой дорожной куртке и сапогах и толстый священник в какой-то несообразной хламиде поверх рясы: не то - пальто, не то - дамский салоп. Лиц Наташа не видит.
– А вы, батюшка, видно, хорошо знаете Россию?
– Хорошо ее знать невозможно, велика. А конечно - много покатался по малым моим делам. Вот и в Сибирь еду, и там живут люди. Мир велик, а жизнь наша коротенькая, всего не пересмотришь. А вы в Иркутске не задержитесь?
– Только на неделю; меня ждут за Байкалом члены нашей экспедиции.
Расплатившись за вещицы, Наташа отошла от киоска. Господин в куртке вежливо посторонился, потом сказал собеседнику:
– Приятное лицо! И довольно красивое.
И вдруг с удивлением заметил испуганные глаза и открытый рот священника.
Слово замерло на устах отца Якова. То ли ошибка, то ли подлиный кошмар, а то ли - она и есть, Сергея Павловича беглая дочь!
Сильно покраснев, отец Яков пробормотал:
– Лицо... действительно, поистине примечательное! Особа заметная!
Распахнул хламиду, вынул клетчатый платок и вытер нос, повлажневший на холодном воздухе.
СПУТНИК
В купе второго класса спутником Наташи оказался господин в серой дорожной куртке и высоких сапогах. Сразу познакомились, и он назвался Беловым Иваном Денисовичем. Едет в Иркутск, потом в Монголию. Наташа сказала, что едет тоже в Иркутск к родственникам и что в Сибири она в первый раз.
– А вы - сибиряк?
– Нет, я родом саратовец, а еду в командировку, с научной экспедицией.
– Вы - профессор?
– Да, я геолог.
Рассказал, что в Сибири бывал много раз, бывал и на Амуре, и на Крайнем Севере, и в ведомых и неведомых местах; а теперь предстоит очень интересное путешествие: в Среднюю и Южную Монголию, через Центральную Гоби на озеро Куку-Нор.
– Вам эти имена ничего не говорят?
Наташа призналась, что ничего.
– Места удивительные и почти совсем не обследованные.
– Гоби - это, кажется, пустыня?
– Это, скорее, целая область пустынь в Нагорной Азии, от Памира до Китая.
И он словоохотливо объяснил, что есть большие пространства песков, называемые Та-Гоби, и есть малые - просто Гоби, и еще есть Гоби с особыми названиями. Но не вся Монголия - пустыня; есть в ней степи, горы, озера, места по природе прекрасные. И есть в ней мертвые города, где когда-то жили люди, а теперь одни развалины. И культура там была довольно высокая.