Свидание вслепую
Шрифт:
Объятия становятся невыносимо жаркими и удушающе крепкими. Тело распадается на атомы. Руки — крылья, ноги — корни, два тела — одно, и острое наслаждение в момент обостряет все запахи и звуки, превращая неопытную юную женщину в похотливую самку, с восторгом отдающуюся мужчине без всяких раздумий, без сожалений и сомнений…
Хелен очнулась от боли, ошалевшими глазами посмотрела в зеркало. Ее собственная рука стиснула ее собственную грудь, имитируя ласку мужчины, и это выглядело так глупо и унизительно, что Хелен разрыдалась сухим страшным плачем.
Она одна.
Это все сделал с ней один человек. Тот самый, которому она была готова отдать всю свою жизнь без остатка, которого считала единственным и неповторимым и который оказался бездушным чудовищем с калькулятором вместо мозгов и мотором вместо сердца!
Она влезла под душ, который по старой доброй английской традиции представлял из себя то холодную, то горячую воду, с разной интенсивностью струящуюся из железного диска. Подвывая и взвизгивая, принялась остервенело тереть мочалкой плечи и живот. Ненавидела себя и весь мир.
Кухня к тому времени преобразилась. Люсиль умудрилась навести здесь вполне пристойный порядок, и теперь мойка сияла чистотой и пустотой, в воздухе плавал великолепный аромат кофе, а на столе красовалась новая скатерть, которая в прежние времена считалась в семье Стоун праздничной.
Хелен — в чистом спортивном костюме, свежей футболке и с мокрыми волосами — бочком пробралась к столу и торопливо уселась. Слишком явное неодобрение, едва ли не отвращение в глазах Люсиль заставило девушку вспомнить, сколько у нее лишних килограммов и когда она последний раз пользовалась косметикой.
Люсиль воинственно вздернула нос.
— Ну и? Как дошла ты до жизни такой, Хелен Стоун, которую четыре года назад все в городе запомнили смеющейся красавицей с лучистыми глазами?
— Люсиль, я не уверена, что готова рассказывать…
— А я не прошу пикантных подробностей. Только тезисы. Я даже помогу начать. Итак: с работы тебя уволили.
— Да. Мерзко и нагло.
— Насколько я помню, ты работала у самого…
— Не смей произносить это имя! Вообще… давай обойдемся без имен. Сегодня, по крайней мере.
— Хм… не думаю, что это будет легко, но попытаемся. Итак, объект, с которым ты… того-этого… назовем Икс. А того, у кого ты работала, назовем Игрек. Для простоты изложения можем обезличить даже тебя. Ты будешь называться Омега.
— Почему?
— Потому что омега последняя. А ты сейчас — последняя из последних.
— Я вообще тебе ничего рассказывать не буду, Люсиль Барлоу!
— Будешь, куда ты денешься. Не забывай, я ведь психолог по образованию. Увидишь, с псевдонимами все будет легче и проще. Это как бы не ты и не про тебя. Валяй.
— Ох… Хорошо, попробую. Значит, я…
— Омега!!!
— То есть Омега после колледжа получила работу в конторе… Игрека.
— Очень хорошо. Дальше? Опиши Игрека.
— Ты что, сбрендила? Его же каждая собака…
— Игрека? Ничего подобного. Ты сейчас рассказываешь совершенно новую историю про совершенно посторонних людей. Каков Игрек?
— Ну… Он старый, высокий, седовласый… гад. Ему принадлежит уйма всяких газет, банков, алмазных копей и прочее.
— Отлично.
— Разумеется, нет. Me… Омегу пристроила ее тетка, которая всю жизнь занималась налаживанием деловых связей с элитой. Получалось это у тетки из рук вон плохо и как-то… омерзительно, но тогда Омега еще этого не понимала…
…Она вертелась вокруг меня, распускала мне волосы по плечам, а я ненавидела свои распущенные волосы, потому что они у меня всегда держались в прическе не дольше десяти минут, а потом напоминали воронье гнездо. Но в тот день тетя все же настояла на распущенных волосах, а еще на дурацком платье с широкой юбкой и открытыми плечами. И когда мы пришли на этот вечер — знаете, друг мой, только сейчас я понимаю, что тетка вела себя, как самая обычная старая сводня. Она просто-напросто предлагала меня, словно товар. Разумеется, тайно — иначе даже моя природная стеснительность не помешала бы мне уйти с проклятого вечера…
2
Четыре года назад
Хелен нервно передернула плечами — уже, наверное, раз в двадцатый. Ей все время казалось, что платье сейчас свалится с нее, и к тому же нужно было следить за тем, чтобы не стали видны бретельки лифчика.
Будь она немного увереннее в себе, чуть опытнее, она поняла бы, что ее появление произвело впечатление на так называемую элиту города Эшенден. Нет, разумеется, красивых девушек на вечеринке хватало, возможно, даже с избытком, но появление юной светловолосой красавицы с широко распахнутыми синими глазами, естественным коралловым румянцем и осиной талией не осталось незамеченным.
К этому моменту первый ажиотаж уже стих. Вызван он был тем, что вечеринку почтил своим присутствием сам Дерек Макгиллан. Уроженец Эшендена, он оставил родной город сорок с лишним лет назад и за это время превратился в истинную акулу бизнеса. Дереку Макгиллану принадлежали банки, газеты, нефтяные вышки, автомобильные компании — не то чтобы самые крупные или известные, но зато их было много, а с миру по нитке, как вы понимаете…
В этом году Дерек неожиданно вспомнил о своей малой родине и соизволил прибыть в места, где его еще помнили рыжим и на редкость неприятным юнцом, дававшим одноклассникам деньги в долг под проценты. Опять же естественно, что этот факт биографии никем не афишировался — слишком уж разные весовые категории были теперь у Дерека Макгиллана и его бывших одноклассников.
Великий человек восседал за центральным столиком, окружали его сомнительного вида девицы — немного чересчур накрашенные и увешанные огромным количеством бриллиантов, наводящих на мысль о бижутерии. Сам Дерек — высокий, седовласый, худощавый — благосклонно озирал банкетный зал, не выпуская изо рта сигару.
Цыпочку в старомодном платье-колокольчике он приметил, но не выделил, и все шло бы своим чередом, если бы через толпу не пробилась вдруг худенькая, востроносая женщина в нелепой шляпке и чересчур укороченном платье. Лицом женщина напоминала хорька, взгляд у нее был беспокойный и какой-то назойливый. Женщина неуловимым движением оттерла в сторону мэра Эшендена и приблизилась к самому столу.